Узнай-правду! (com) • Просмотр темы - Потребители. Рассказ 1960-х годов
Список форумов Узнай правду! com
Здравствуй, друг! Тебе крупно повезло! Ты попал на сайт, который может изменить твоё представление о мире, если твой мозг еще функционирует. А может и не изменить, если ты - "долбоёб". Это не оскорбление, это жизнь, это статистика. Большинство читающих эти строки и есть самые натуральные . И с помощью этого сайта вы это ясно увидите. Не хочется? Тогда лучше сразу ползите отсюда подобру поздорову. Чтение этого форума может вызвать отрицательные эмоции. А.Райкин говорил:"Зритель хлопает не тому, что ты, артист, талантливый, а тому что ОН ,зритель, умный!". Здесь вы точно хлопать не будете потому, что в зеркале увидите .Осознание своего долбоёбизма, - это первый шаг, чтобы перестать быть мудаком.
Здесь просыпаются, протирают глаза, поднимаются с колен, сбрасывают цепи, расправляют крылья.

Вы впервые на этом форуме? Тогда зайдите сюда, узнаете о чем он.
Но Системе проснувшиеся не нужны, а нужны именно "долбоёбы", поэтому копируйте этот форум себе, пока его не зогбанили.
как скачать себе и зачем?    Зеркало для мобильных UZNAI-PRAVDU.RU     Копия
Новые сообщения
* Вход   * Регистрация   * FAQ     * Поиск перевод он-лайн
 



Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Потребители. Рассказ 1960-х годов
В 1967 году в издательстве "Молодая Гвардия" вышла замечательная "Библиотека современной фантастики" В 10 томе есть рассказ Маргарет Сент-Клэр "Потребители".
Когда-то давно он меня здорово потряс и врезался в память. На протяжении последних 1,5 - 2 десятилетий я его вспоминаю почти как пророческий. Это была фантазия об обществе потребителей, где с детства детей приучают не иметь привязанностей ни к людям ни к вещам, чтобы они росли обезличенными людьми с единственной целью в жизни иметь всё то, что есть у других и только последние прорекламированные новинки. Меня не столько поразил тогда сюжет в целом, как слепок того общества, в которое, как мне кажется. нас сейчас тянут...


Маргарет Сент-Клэр
Потребители
Перевод Кира Булычева

Групповой папа спросил:
- Ну, что у нас будет сегодня на ужин, дети?
Он благожелательно улыбался, глядя на их растерянные
лица.
- Хотите китайские, японские, мексиканские блюда?
Французские, яванские, шведские? Ваша мама умеет готовить
их все. Или швейцарские? Ваша мама только недавно
научилась готовить швейцарские блюда.
- Швейцарские! - сказал Томми.
Групповая мама улыбнулась. Томми был самым
очаровательным, самым любимым, самым развитым ребенком в
группе. Он всегда хотел только самое лучшее и самое новое.
Томми вырастет настоящим рекламщиком Она в этом не
сомневалась. Она обсуждала его будущее со всеми папами,
которые попадали в ее группу, и все они с ней соглашались.
Лица других детей разгорелись, как неоновые вывески.
- Швейцарские! - кричали они. - Швейцарские! У нас
будут на ужин швейцарские блюда!
- А что думает об этом наша новенькая? - игриво спросил
групповой папа.
- Наверное, она тоже за швейцарские блюда, но нам об этом
еще не сказала.
Дети повернулись к Мариан. Она была непохожа на них.
Она была новенькая. Может быть, она даже лучше их?
Мариан сплела пальцы.

- Я не знаю, что такое швейцарские блюда, - ответила она.
- Но я люблю то же, что любила в старой группе, когда
групповой мамой у нас была Гильда. Нам давали мясо с
картошкой и зеленым салатом. И яблочный пирог. А иногда
даже шоколадный торт. Но чаще все-таки пирог.


Рот групповой мамы раскрылся от изумления. Групповой
папа жестом приказал ей молчать. Жест говорил: подожди,
пусть скажет Томми.
- Это американская еда, - сказал Томми презрительно. -
Она от-отжившая. Никто не ест ее теперь.
- А мне все равно, - ответила Мариан. Ее лицо потемнело.
- Мы все время ее ели, и я ее любила, она вкусная. Я любила
ее, потому что она была всегда
.

Два ребенка смотрели друг на друга.
Что же будет? - думала групповая мама. Она с самого
начала опасалась, что ей придется поволноваться из-за
Мариан, и оказалась права. Должно быть, Гильда очень
странная групповая мама, если она так воспитала ребенка.
Вслух она сказала:
- Миленькая, ты должна делать то, что делают другие.
Если все хотят швейцарской еды, придется подчиниться.
- Это ему я должна подчиниться, - сказала Мариан,
указывая на Томми, - остальные любят то, что вы им велите
любить. Им все равно, швейцарское это или... или
греческое. Они бы грязь любили, если бы это вы им
посоветовали.

На лицах остальных детей появилось выражение, которого
групповая мама да и все групповые родители опасались как
огня. Лица стали одновременно равнодушными и смущенными.
Если немедленно не принять мер, они станут совсем пустыми.
И тут уже вам не помогут никакие игрушки, ничто их не
расшевелит. Дети просидят весь день, вытянув ноги и глядя в
пустоту. Надо что-то сделать. Немедленно!
- На ужин у нас будут американские блюда, - весело
сказала групповая мама. - Мы так давно их не ели, они
покажутся нам совсем новыми. Томми, хочешь американскую
еду?
- Швейцарскую, - повторил Томми, хотя уже не так
уверенно. - А, ладно, если она хочет американскую, пусть
будет американская.
Лица других детей, узнавших, наконец, чего они хотят,
просветлели.
- Американские блюда, - говорили они, - мы хотим их, мы
хотим на ужин американские блюда.

Групповой маме пришлось заглянуть не в одну поваренную
книгу, но она приготовила очень вкусный ужин. Оказалось,
что кое-кто из самых маленьких никогда не пробовал яблочного
пирога. Малыши были в полном восторге.
После ужина они играли в новинку. Эта игра именовалась в
руководстве для групповых мам "Разумным ограничением в
выборе",
но все дети сходились на том, что она никак не хуже
других игр. Сегодня они играли в завтрак.
- Новинка, - сказал групповой папа, указывая пальцем на
Томми.
- Воздушная кукуруза, - ответил мальчик немедленно.
Воздушная кукуруза появилась в продаже совсем недавно, и не
все дети знали даже, что это такое.
Групповой папа улыбнулся.
- Почему ты хочешь воздушную кукурузу? - спросил он.
- Легкая, воздушная, она дает нам необходимые витамины.
Как хорошо он все знает! Групповая мама громко
засмеялась, и все дети захихикали.

Указующий перст группового папы следовал по кругу. Почти
все называли то же, что и Томми, хотя один или двое
упомянули более старые новинки. Все они правильно объяснили
причину выбора.
Палец группового папы остановился на Мариан, которая была
третьей с конца.
- Новинка? - сказал он.
Групповая мама уловила нотки опаски в его голосе.
- Хрустящие хлебцы.
Это была совсем не новинка. Хрустящих хлебцев уже
несколько месяцев не продавали, и незачем было их
пропагандировать.
Групповой папа поморщился.
- Почему? - спросил он.
- Я люблю, как они хрустят во рту.
Это было неправильное объяснение. Да и вообще не
объяснение. Детские лица в круге начали принимать то тупое
выражение, которого так боялась групповая мама.
Томми,
глаза которого горели радостью созидания, спас положение.
- Я понимаю, что она хотела сказать! - крикнул он. - Я
знаю! Она хочет сказать, что хрустящие хлебцы дают
оригинальное осязательное ощущение!

Групповая мама глубоко и облегченно вздохнула. Он станет
рекламщиком, теперь она в этом не сомневалась. Когда
мальчик в возрасте Томми начинает творчески мыслить... Ей
трудно было дождаться ночи, чтобы побеседовать о нем с
групповым папой.

Мариан с минуту сидела спокойно. Потом отодвинула стул
от стола и поднялась.
- Никакое это не осязательное ощущение, - сказала она. -
Мне просто нравится, как они хрустят на зубах.

Она отошла от стола, и все услышали, как хлопнула дверь в
ее комнате.
- Пусть уходит, - сказал Томми, не оборачиваясь. Он
пожал плечами. - Давайте дальше! Начнем следующую часть
игры. Какой призыв начинается со слов "Крепче, резче..."?
Думайте, думайте. Вы знаете! Ну!

Крепче, резче и ясней,
Лучше пахнет по весне? -

заверещали детские голоса. Детские лица засияли от
удовольствия. Они отгадали правильно.
Томми уже руководит ими, думала групповая мама. Она была
в восторге. Игра в новинки продолжалась. Дети расшумелись
Групповой дом - ввиду резкого увеличения числа потребителей
за последнее время все новые групповые дома строились на
море, - групповой дом начал мягко раскачиваться на приливной
волне.

На следующий день занимались Прикладным Выбором Товаров,
в группе это звали магазинным днем. Темой сегодня были
моющие и чистящие средства.
Групповой папа повел всех в универмаг. Они позавтракали
у фонтанчика с газированной водой, они играли среди
пластиковых скал Детского Мира Чудес. В два часа дети,
смеясь, начали засовывать свои детские карточки в отверстия
торговых автоматов. Выбор товаров проходил быстро, потому
что они знали, чего хотят. К четырем они вернулись в
групповой дом.
- Что же ты принесла, Мариан? - спросила групповая мама,
когда все показали свои приобретения и объяснили, почему они
взяли именно эти товары
. - Покажи нам, дорогая.
Мариан смотрела в землю. Она заложила руки за спину.
- Я ничего не принесла.
Наступила тишина. Тогда Томми сказал:
- Она принесла. Она подобрала что-то на детском
коралловом острове. Это у нее в руке.
Групповой папа нежно разгибал пальцы Мариан.
- Дорогая, у тебя не должно быть секретов, - сказала
групповая мама, - остальные показали все, что у них было.
Рука открылась.

Это был неправильной формы полупрозрачный камешек, в
глубине которого поблескивали серебряные нити.
Он был не
очень красив - куда хуже, чем синтетические драгоценности.
- Это же просто камень, - сказал громко Томми, но
групповой папа был осторожнее.
- Можешь оставить его себе, - сказал он Мариан, - мы
достанем тебе маленькую коробочку, чтобы ты складывала в нее
подобные вещи. Это будет называться: "память о моих
посещениях универмага".
- Как хорошо придумано, - сказала групповая мама,
стараясь побороть зябкое чувство в груди. - Мы сделаем
такие коробочки для всех детей. Правда, нам рано еще
заниматься коллекционированием, но ничего страшного не
случится, если мы начнем готовиться к этим занятиям сейчас.
Мариан раскрыла руку, камешек покатился по столу и упал
на пол.
- Я его не хочу, - сказала она, часто мигая. - Если у
всех будут такие, то я не хочу.

Слезы катились по, ее щекам, но она ушла, высоко подняв
голову.
Ночью групповые родители долго беседовали о ней. Они
были взволнованы. Не стоило бранить Гильду за качество
воспитательной работы. Они хотели одного: спасти в лице
Мариан будущего потребителя.
В конце концов лучшее - это
постоянно и мягко воздействовать на нее хорошими примерами.
И тут им должен был помочь Томми.

Кризис наступил через двое суток, в день Доставки кукол и
игрушек. Мариан пришла в группу вечером того дня, когда
играли в Выбор кукол и игрушек по Каталогу. И групповая
мама выбрала ей подарок, как она всегда делала для детей,
которые не умели сделать выбора сами.
Групповая мама увлеклась сперва куклами-тройняшками,
изумительным пособием для воспитания из маленьких девочек
потребительниц, но в конце концов остановилась на голыше в
натуральную величину, с мягкой пластиковой кожей: голыш
ходил, говорил и пачкал пеленки.
Игрушки и куклы были распределены. Мариан в тишине
распаковала свою новую собственность, посмотрела на нее, не
изменившись в лице. Потом взяла куклу к себе в комнату,
хотя другие дети остались с игрушками в общем зале.
Через час групповую маму вызвал из кухни Томми.
- Посмотрите, - сказал он таинственно. Глаза его горели.
- Только тихо!
Он провел ее по коридору к комнате Мариан и чуточку
приоткрыл дверь.
Сначала групповая мама не поверила своим глазам. Пластик
очень трудно разорвать, и Мариан, наверно, пришлось
потратить много сил и сообразительности, чтобы это сделать.
Впоследствии групповая мама пришла к заключению, что Мариан
положила голову куклы под ножку стола, а сама взобралась
наверх и прыгала на столе до тех пор, пока голова куклы не
треснула. Как бы то ни было, куски куклы валялись на полу,
а Мариан кромсала ее лицо тупыми ножницами.
Групповая мама поддалась вспышке ярости. Она ворвалась в
комнату, схватила Мариан за плечи и начала ее трясти.
- Ты испорченная, дрянная девочка, - говорила она с
чувством. - Как ты смеешь! Ты сломала куклу! Ты дрянная
девочка! Такую прекрасную куклу!
Она отпустила Мариан так неожиданно, что та не удержалась
и ударилась о стену. Несколько секунд групповая мама
боролась с собой. Наконец спросила:
- Почему ты это сделала?
Мариан смотрела на нее светлыми отчаянными глазами.
- Я ее ненавижу, - сказала она. - Я ее ненавижу. Я хочу
ту куклу, что была у меня раньше. Я хочу ту куклу, которую
я любила.
Она громко всхлипывала.
- Я не хочу любить только новые вещи!
Перед лицом такого провала в воспитании потребителя
групповой маме ничего не оставалось, как позвонить в
Управление Воспитания детей. Через полчаса они, очень
вежливые и любезные, приехали и взяли с собой все еще
плачущую Мариан.

Ночью, лежа в постели с групповым папой, групповая мама
постаралась оптимистически взглянуть на вещи.
- Они ее переубедят, не так ли? - спрашивала она. - В
клинике перевоспитания ей докажут, что она была не права
Правда, они ее переубедят?
- Хм, - промычал групповой папа. Потом неожиданно
коротко засмеялся. - Я думал... - сказал он, -
предположим, что клиника ей не поможет Тогда ее переведут в
другую. А если и это не поможет? Они ведь не сдадутся, они
примутся за глубокий анализ.
- Ну и что? - спросила групповая мама довольно резко,
потому что ей не понравились перспективы, нарисованные
групповым папой.
- Я просто думаю. В конце концов из нее сделают
потребителя
Она многое усвоит. А когда дело дойдет до
психотерапии...
Мариан станет в конце концов потребителем, несмотря ни на
что! Групповая мама хихикнула. Теперь она почувствовала
себя лучше. Групповой папа все так хорошо понимает!
Она положила голову ему на плечо и мягко обняла его.
- Ты самый лучший групповой папа, какой когда-нибудь у
меня был, - сказала она нежно. - Самый лучший Да, да.
- Самый новый - всегда самый лучший, - ответил групповой
папа. Голос его звучал довольно печально.

Теперь, когда Мариан больше не было, жизнь в группе снова
стала увлекательной. Часть детей перешла в другие группы
Вместо них пришли новые. У групповой мамы появился новый
групповой папа. Группа прошла Выбор увлечений и справилась
с этим наилучшим образом. Теперь, когда Мариан...
И все-таки групповая мама иногда чувствовала
парадоксальную жалость к Мариан. Она вспоминала ее злое
лицо, ее отчаянные глаза, честные и чистые. Остальные были
послушными, нежными, сознательными, но лица их чем-то
напоминали овечьи морды. Кроме Томми. Групповая мама была
очень довольна, что Томми все еще оставался в группе
Мальчик изумительно развивался Объявления и рекламы
сыпались из него, как искры бенгальского огня, и он
замечательно руководил остальными детьми. Будущее его было
ясным. И если иногда групповая мама чувствовала некоторую
неуверенность, то она объясняла ее боязнью спугнуть
собственное везенье.
Прошло лето, и наступил Книжный день. Книжный день
проводился всего два раза в году, и был не самым интересным
из Дней Дети любили его меньше, чем другие Дни, хотя все,
кому было больше десяти, уже умели читать. Только Томми
любил этот День больше всех.
Открыли пакет, групповая мама передала Томми заказанные
им книги.
"Рекламщик Современные волшебники", "Держе, удивительный
рассказ о рекламной кампании", "Романтика объявлений для
молодых людей" и, наконец, "Создатели привычек". Томми взял
книги под мышку и ушел к себе в комнату.
Не прошло и двух часов, как групповые папа и мама
постучали к нему в дверь. Они собирались идти купаться, у
них были изумительно новые плавающие игрушки, и все это
называлось в Руководстве Тренировкой Уверенности.
Когда Томми не ответил на стук, групповая мама постучала
снова. Когда он и на этот раз не ответил, папа и мама
встревожились. Они открыли дверь и вошли.
Томми сидел на полу с пустым невыразительным лицом,
вытянув ноги. Книги, которые он только что получил,
валялись вокруг. Рядом лежали сделанные из вырванных
страниц бумажные кораблики и шляпы.

Групповой маме пришлось облизать губы и проглотить слюну,
прежде чем она смогла выговорить:
- Томми, Томми, что случилось? Мы идем купаться. С
замечательными плавающими игрушками. Разве ты не хочешь
купаться?
Он не ответил. Групповая мама снова облизала губы. Она
пыталась придумать что- нибудь, но слова не шли на ум Такого
с Томми еще никогда не случалось.
Групповой папа сказал авторитетно:
- Томми, немедленно прекрати. Мы идем купаться.
Купаться - приятно. Ты должен хотеть купаться. Ты должен!
Бесстрастное лицо мальчика стало на секунду раздраженным.
- Я не хочу ничего хотеть, - сказал он.
- Но, Томми, - сказала групповая мама. Она готова была
расплакаться, - Томми, ты не можешь не хотеть! Ты всегда
был таким хорошим рекламщиком. Ты же собираешься всю свою
жизнь рассказывать людям изумительные вещи об изумительных
товарах.
Томми взмахнул рукой, как человек, отмахивающийся от
комаров.
- Не хочу, - сказал он. Голос его звучал устало.
Глаза были закрыты. Групповой дом покачнулся на волне.
Групповая мама вздохнула. Она знала, что в конце концов
ей удастся расшевелить Томми. Такое время от времени
случалось со всеми детьми в группе. Это ничего не значило.
Ровным счетом ничего.
И все-таки ее глаза лихорадочно искали взгляд группового
папы. Она дрожала Услышал ли он в словах Томми то, что
услышала в них она? Прозвучали ли они для него, какой бы
бессмыслицей это ни казалось, смертным приговором их
культуре? Увидел ли групповой папа то, что увидела она?
Трещину в плотине, через которую врывается вода? И
почувствовал ли он при этой мысли то же, что и она, -
невыразимое облегчение?


Еще почитать на эту тему: в разделе "Экономика и деньги"
К портрету мещанина - потребителя. (посмотри в зеркало)
http://uznai-pravdu.ru/viewtopic.php?p=3961


Вернуться к началу
 не видно картинки-подставь (перед www) uznai-pravdu.com/1/(архивная копия)
 Прочитал сам - поделись с другом, размести ссылку на других ресурсах
 Но форум снова закроют, и ссылка никуда не приведёт -> Копируйте ссылку вместе с текстом.
 Или Распечатай и дай почитать у кого нет компьютера. Будь активнее!  
 
 Заголовок сообщения: Ребeнок в потребительском обществе, автомобиль, мотоцикл.
Ребeнок в потребительском обществе


    "...Въ тридцать летъ порядочныя люди обыкновенно
    женятся, такъ что мы правильно сделали, что женились..."

    "...На свадьбе бываетъ счастливымъ лишь дуракъ,
    а умный тревожится, чемъ онъ будетъ жить..."

    А.С. Пушкин (из писем к другу*).


Отношение к ребенку в потребительском обществе отличается от традиционного. В последнем ребенок - наследник рода, продолжатель дела отца. Его с детства готовят к ответственности и приучают к труду. Ребенок в такой семье является еe членом - покуда неравноправным, так как он неспособен к труду полноценному. Тем самым он находится на нижней ступени семейной иерархии. И в общении ему постоянно дают это понять.

Неверно думать, что в потребительском обществе иерархии нет. Она есть, но поставлена с ног на голову. Центром такой семьи, еe (метафизической) главою является ребенок.

Именно на него уходит львиная доля семейного бюджета. Ему покупают дорогущие "конверты" и белье, новые (обязательно!) коляски стоимостью в автомобиль, специальную мебель (кроватки, манежи, всевозможные полочки), горы книг и видеофильмов.

Лозунг "всe лучшее - детям!" является по своей сути не только бабским, но и потребительским. Наслаждаются тем, что балуют ребенка, покупая ему всякие красивые вещички. Это даже не потребление, но новый его уровень, надстройка над ним, "потребление штрих". Ребенок чувствует такое отношение, и тоже вырастает потребителем - человеком без лица, считающим, что мир сотворен для его удовольствия. Он рассматривает труд (и, шире, самореализацию) как тяжкую и неприятную обязанность. Натурально, женившись, он переносит свою детскую модель отношений на новую семью и также начинает баловать своего ребёнка. А если не начинает, пытаясь реализовывать некие самостоятельно выработанные жизненные принципы, то входит в конфликт с женою. Рождение чада обыкновенно ставит точку в превращении её в законченную потребительницу.

Всe это особенно опасно, если отцу ребенка еще нет 30 и он не успел сформироваться как личность. В таком случае он обречен навсегда погрязнуть в мире тряпочек и игрушек, будучи убежден, что зарабатывание на них и есть основное мужское его призвание.

Личностью он никогда не станет. Посмотрите на физиономию молодого родителя, когда он тетешкает своe возлюбленное чадо. Характерный елей и счастливая глуповатость, что разлиты на его лице, скажут вам очень о многом.

Дополнение от Степного Волка: "Дети воспринимают таких родителей лишь как кошелёк с ногами. Когда к ним в гости приходит бабушка, они в первую очередь лезут в сумку, чтобы проверить, что она принесла.
Между собой дети соревнуются, у кого круче сотик. Сын одного из наших коллег попросил сотик определённой модели, отец согласился, пришёл в магазин, и увидел, что сотик стоит больше его зарплаты. Он предложил сыну Simens C-55, тот обиделся…

Когда родители не могут больше давать детям давать, а дети взрослеют, они забывают про родителей… Не охотно они общаются и со своими братьями-сёстрами: в обществе потребления коллега по работе может быть более близким человеком, чем член семьи…"
*цитирую по памяти

http://kot-begemott.livejournal.com/315339.html


О любви. К современным автомобилям (ретроградное)

В течении нескольких лет размышлял над одной проблемой. Только сегодня удалось кое-что сформулировать. По телику показали православного иерея, обладаюшего каким-то супер-современным, причём спортивным автомобилем. Ну тут и сообразил...


Техника, которую мы покупаем, является знаковой в некотором смысле. Она всегда несёт в себе в снятом виде некую идеологию. В частности, мода несёт в себе идею постоянной новизны и прогресса. Постоянно покупая новые и модные вещи мы тем самым подчёркиваем нашу современность, любовь к постоянным изменениям, к новизне. Тем самым мы как бы подчёркиваем свою приверженность к прогрессу. Мол, мир меняется, и я не отстаю от него, я меняюсь вместе с ним.

Причём, я не сказал здесь, что любовь к новым автомобилям, и вообще к модным вещам - это плохо. Просто такая любовь несёт в себе мощную компоненту любви к новизне вообще, которая над всем остальным явно доминирует. Это нужно отметить, вот и всё.


(Намеренно) купить старую, вышедшую из моды вещь - это пренебречь постоянными изменениями, новизной и самой идеей прогресса. То есть показать свою приверженность традиционным ценностям. То есть эти ценности для нас важнее, чем мода и прогресс. В случае с автомобилем, мы показываем, что для нас не имеет значение новый дизайн кузова, новая конструкция двигателя со всякими там балансирными валами и прочие электронные примочки, которые появились за последние несколько лет. Но имеет значение само средство транспорта, его качество и надёжность. Нам важна идея езды, быстрое и удобное перемещение в пространстве, но неважна идея новизны и прогресса. Мы не хотим им служить.


В погоне за современными автомобилями - именно чтобы брать новую модель - проявляется в большей степени не любовь к самой технике, а любовь к современности, к новизне. Не к хорошей технике - американские машины середины 60-х прекрасно ездят, у них роскошное, мощное ускорение - но именно к новой и современной. Это любовь к самой идее новизны. Она имеет выраженную отрицательную духовность. Купить иномарку со старым кузовом - это показать, что я люблю хорошую технику, но не подчинён идее прогресса. Я просто купил себе добротную вещь.


С мотоциклами всё обстоит куда хуже. Как таковой, взятый в обществе, где уже есть автомобили (то есть средство быстрой и комфортной езды), мотоцикл подчёркивает нашу любовь к скорости как таковой. Точнее не любовь, а страсть. Нил Сорский назвал бы это "страстным пленением". Поскольку мотоцикл практически ничем не ограничен - ни пробками, ни тротуарами, ни даже светофорами. Пламенная любовь к противоестественно высокой скорости (те, у кого есть современный мотоцикл, знают, что ездить медленнее 130 - 150 на нём психологически невозможно) и головокружительной динамике - это одно из следствий технического прогресса, знак испорченности психики. Знаете ли вы, какое огромное количество байкеров затаскивают на зиму свой аппарат в квартиру, будучи не в силах расстаться с ним на несколько месяцев? Некоторые хранят его в той же комнате, где спят... Что это, если не страстное пленение? В случае с мотоциклом, любовь к скорости и динамике выступает аналогом любви к прогрессу и постоянной новизне. Да, чуть не забыл сознаться - я тоже затаскивал предыдущий аппарат, разве что на застеклённую лоджию. Размеры последующего сделать это уже не позволяют:) И вот теперь, в преддверии зимы, терзаюсь муками, всё это пишу:))


Сказанное здесь относится и к спортивным автомобилям. Здесь также имеет место любовь к динамике и скорости. А в случае с современным спортивным автомобилем мы получаем сразу целый набор всех перечисленных компонентов.


Кстати, точно так же, проявлением любви к прогрессу всегда являлось бритьё бороды. И наоборот: ношение бороды (зачастую бессознательно) воспринимается как приверженность к традиционности. Длинная ряса священника (причём постоянно одного цвета), скрывающая ноги - также подчёркивает, что он принадлежит определённой традиции, которой изменять не намерен. Он как скала посреди слабого, греховного и потому постоянно меняющегося мира. Он как бы вне любой моды, он несёт служение высшим ценностям, и такие преходящие вещи как мода и прогресс его не интересуют. Тем более, что они напрямую связаны с князем века сего...


И вот представьте себе, что священник - в рясе, с длинной окладистой бородой - вылезает из самой последней модели спортивного автомобиля. Или со смаком рассекает по ночным улицам города. Как вам такая картина?

Священник и спортивная машина - две вещи несовместные. Православному иерею подобает ездить на машине со старым кузовом. Этот автомобиль тоже может быть иномаркой, ибо он, как и большинство иномарок, отличается надёжностью - но только не новый. Иерей должен показать пастве, что для него не имеет значение современная форма кузова.

http://kot-begemott.livejournal.com/247408.html


Вернуться к началу
 не видно картинки-подставь (перед www) uznai-pravdu.com/1/(архивная копия)
 Прочитал сам - поделись с другом, размести ссылку на других ресурсах
 Но форум снова закроют, и ссылка никуда не приведёт -> Копируйте ссылку вместе с текстом.
 Или Распечатай и дай почитать у кого нет компьютера. Будь активнее!  
 
 Заголовок сообщения: Re: Потребители. Рассказ 1960-х годов
Рэй БРЭДБЕРИ
ПОЧТИ КОНЕЦ СВЕТА
Рассказ


Изображение

Искатель 1986 #01

Был полдень. Вилли Берсинджер сидел за рулем своего побитого драндулета и смотрел на городок Рок-Джанкши, штат Аризона. Его левая нога, обутая в шахтерский ботинок, покоилась на педали акселератора. Вилли тихо беседовал со своим компаньоном.
— Да-а, Сэмюэл, городок что надо. Вот так проведешь пару месяцев на прииске «Боже упаси», тебе и стекляшки в музыкальном автомате покажутся витражами. Город нам необходим. Без него мы проснемся как-нибудь и увидим, что превратились в вяленую говядину и твердокаменные леденцы Ну и город, конечно, нуждается в нас.
— Это как же? — удивился Сэмюэл Фиттс.
— Мы приносим с собой то, чего у города нет, — горы, ручьи, ночи в пустыне, звезды… и все такое…
— Заваливаешься в парикмахерскую — и плюх в кресло Хорошо! — размечтался Вилли. — По стенкам развешаны календари с похабными картинками, а под ними толпится народ, и все глазеют на меня в надежде, что мне вздумается пофилософствовать о скалах, о миражах и о Времени, которое таится среди скал и дожидается, когда же Человек оттуда уйдет.
— Приятно ощущать себя нужным, — сказал Вилли, — мы нужны горожанам как воздух, Сэмюэл. Так что открывай дорогу, Рок-Джанкши!
В листах обшивки посвистывал ветер Вот они уже проехали городские окраины, и вкатились в царство трепета и смятения.
Едва они проехали каких-нибудь сто футов, как Вилли вдруг ударил по тормозам.
— Тут что-то неладно, — сказал Вилли. Он обвел все вокруг своим рысьим взглядом, потянул воздух большим носом. — Запах, чувствуешь запах?
— Нет, не чувствую, — заерзал на месте Сэмюэл, — а что?..
Вилли косо посмотрел на него.
— Ты видел когда-нибудь, чтобы деревянный индеец у табачной лавки был выкрашен в небесно-голубой цвет?
— Нет, ни разу.
— Тогда посмотри вон туда. А видел ты когда-нибудь розовую собачью конуру, а оранжевый нужник, а сиреневую поилку для птиц? Так вот же они! Там, там и там!
Оба привстали в скрипучей машине.
— Сэмюэл, — прошептал Вилли, — ты только глянь! Они же покрасили каждое полено в поленнице, все перила на верандах, общинный приют, пожарные краны, заборы, мусорные фургоны, всякую мелочь, всякую финтифлюшку — весь город.
И все же… оркестровый павильон и баптистская церковь; железнодорожная станция и пожарная часть, даже приют закрытой общины, окружная тюрьма и ветлечебница, бунгало и коттеджи, оранжереи, башенки на крышах, вывески и почтовые ящики, телеграфные столбы и мусорные урны — все и вся сверкало пшеничным золотом, зеленью яблок-дичков, по-цирковому яркой алой краской. Казалось, вот только что Создатель повыдергивал из земли все, начиная баками для воды, кончая молельнями, выкрасил и оставил сушиться.
Но и эго еще не все: там, где раньше были сорняки, теперь сплошь росла капуста, зеленый лук, салат, теснились диковинные подсолнухи, работающие под полуденным небом как часы.
Под бесчисленными деревьями распустились анютины глазки, прохладные, как носики у щенят в летний день, они томно глядели большими влажными очами на постриженные изумрудно-зеленые лужайки, словно сошедшие с рекламных проспектов, приглашающих посетить Ирландию.
И в довершение ко всему мимо пробежали десять парней, чисто выбритые, волосы тщательно уложены, рубашки, брюки, тенниски — все сверкает, как снеговые горы.
— Этот город свихнулся, — проговорил Вилли, провожая их взглядом. — Просто чудеса! Сэмюэл, какой диктатор захватил власть? Неужели протолкнули закон, заставляющий мальчишек ходить чистыми, красить каждую зубочистку, каждый горшок с геранью? Слышишь запах? Это новые обои в каждом доме! На головы этих людей свалился Страшный суд! Ну не может же человеческая натура исправиться за одну ночь. Ставлю все золото, что я намыл за этот месяц: все эти чердаки и подвалы вычищены и вылизаны. Готов поспорить на что угодно, что с городом случилось нечто Такое…
— Ну, конечно, я даже слышу, как в саду поют херувимы, — запротестовал Сэмюэл. — Выдумаешь тоже, конец света! А впрочем, по рукам. Считай, золото уже мое.
Машина свернула за угол. В воздухе носились запахи скипидара и побелки. Сэмюэл выбросил за борт обертку от жвачки. То, что последовало за этим, немало удивило его. На улицу выбежал старик в новых комбинезонных брюках и начищенных до зеркального блеска ботинках Он схватил бумажку и погрозил кулаком удаляющейся машине.
— Ну форменный конец света, — пробормотал Сэмюэл Фиттс. — Да… но пари остается в силе.
Они отворили дверь в парикмахерскую. В ней было полно клиентов, одни уже подстрижены, напомажены, гладко выбриты, розоволицы, а другие еще дожидались своей очереди, чтобы устроиться в кресле и выгнуться дугой. Тем временем трое парикмахеров вовсю орудовали ножницами и гребешками. И посетители и парикмахеры говорили все разом, и в зале стоял гвалт, как на бирже.
Только показались Вилли и Сэмюэл, шум моментально утих. Можно подумать, в дверь выстрелили из ружья.
— Сэм… Вилли…
— Сэмюэл, — проговорил Вилли одним только краешком рта, — у меня такое ощущение, что сюда пожаловала Красная Смерть. — Потом громче: — Всем привет. Я пришел дочитать лекцию, озаглавленную «Любопытные флора и фауна Великих американских пустынь», а также…
— Нет!!!
Старший парикмахер, Антонелли, бросился к нему, схватил за руку и зажал ладонью рот, как нахлобучивают колпачок на горящую свечу.
— Вилли, — зашептал он, с опаской озираясь по сторонам, — обещай мне только одно: ты сейчас пойдешь, купишь иголку с ниткой зашьешь себе рот. Молчи, если тебе жизнь дорога!
Вилли и Сэмюэл почувствовали, что их подталкивают вперед. Двое уже побритых и постриженных вскочили со своих мест, хоть их и не просили. Старатели забрались в их кресла и тут увидели свои отражения в засиженном мухами зеркале.
— Сэмюэл! Ты только сравни: мы и они!
— Да-а, — сказал Сэмюэл, моргая, — во всем этом городе по-настоящему нужно побриться только нам с тобой.
— Чужаки! Пришельцы! — Антонелли усадил их в кресло поглубже, словно хотел дать им наркоз. — Вы и сами не подозреваете, какие вы чужаки!
— А что, нас не было всего два месяца… — Лицо Вилли было залеплено дымящимся полотенцем: его сдавленные стоны затихли. В душной темноте был слышен низкий строгий голос Антонелли.
— Ты теперь будешь как все. Опасен не твой видок, нет. Куда опаснее твоя болтовня: в такое время городских ребят можно легко вывести из себя.
— В такое время, в такое время! — Вилли отдернул мокрое полотенце со рта. — Что еще стряслось с нашим городишком!
— Не только с нашим. — Антонелли посмотрел вдаль — чудный мираж за гор зонтом. — С Фениксом, с Таксоном, с Денвером. Со всеми городами Америки Мы с женой на этой неделе едем туристами в Чикаго. Представляешь, Чикаго весь выкрашен выскоблен, как новенький! Они его теперь называют Жемчужиной Востока! С Питтсбургом, Цинциннати, Буффало то же самое! А все потому… Гм-гм… ну, ладно, встань, подойди к телевизору, вон у стены, и включи.
Вилли отдал Антонелли дымящееся полотенце, подошел к телевизору, включил, стал прислушиваться к гудению, покрутил ручки. На экран пала снежная пелена.
— Теперь радио, — сказал Антонелли.
Вилли почувствовал, что все наблюдают за его попытками настроить хоть на какую-нибудь станцию.
— Что за черт, — процедил он наконец, — ни телевизор не работает, ни радио.
Вилли вернулся в кресло, лег и закрыл глаза.
Антонелли нагнулся над ним, тяжело дыша.
— Слушай же, — сказал он — Представь, четыре недели назад, в субботу, около полудня, мамы и ребятишки смотрят по телевизору своих магов да клоунов, в салонах красоты женщинам по телевизору показывают моды, а в парикмахерской и в лавках мужская половина следит за бейсболом и состязаниями по ловле лосося. Весь цивилизованный мир сидит у телевизора. Нигде ни звука, ни шороха, только на черно-белых экранах И тут…
Антонелли остановился, чтобы приподнять краешек полотенца.
— Пятна на солнце, — выговорил он.
Вилли весь сжался.
— Самые большие за всю историю человечества, — сказал Антонелли — Весь мир захлебнулся в электрической буре. С экранов все стерло начисто. И конец.
Он был в растерянности, будто в забытьи, словно описывал арктический ландшафт. Он намыливал щеки Вилли, не глядя. Вилли оглядывался по сторонам, смотрел, как падает и падает снег, смотрел на гудящий экран и вечную нескончаемую зиму. Ему казалось, он слышит, как у людей, стоящих рядом, трепещут сердца.
Антонелли продолжал свою надгробную речь:
— Только к вечеру до нас дошло, в чем дело. Через два часа после солнечной бури все телемастера в Соединенных Штатах были подняты на ноги. Каждый думал, что телевизор барахлит только у него. А когда радио тоже заглохло, на улицы высыпали мальчишки — разносчики газет, как в старые времена, и только тогда мы ужаснулись, когда узнали, что солнечные пятна эти, может, надолго, чего доброго, и нас переживут.
Посетители заволновались.
Рука Антонелли с бритвой задрожала. Ему пришлось переждать.
— Вся эта зияющая пустота, эти падающие хлопья. О-ох! От них мороз по коже! Это все равно, что твой хороший приятель, который развлекает тебя в гостиной. И вдруг умолкает, и лежит перед тобой холодный и бледный, он мертв, и ты чувствуешь, что холодеешь вместе с ним.
В тот вечер все бросились в кино. Фильмы были так себе, зато до полуночи, как на празднике у общинников. Кафе шипели от газировки, в тот вечер, когда нагрянула Беда, мы выдули двести стаканов ванильной и триста шоколадной. Но нельзя же каждый вечер ходить в кино и глотать газировку. Тогда что же? Собрать радио, поиграть в нарды или перекинуться в картишки?
— Можно еще пулю в лоб, — заметил Вилли.
— Конечно, но людям нужно было выбраться из своих сумрачных домов, ставших обиталищами привидений. Во всех гостиных воцарилась кладбищенская тишина. Ох уж мне эта тишина…
— Кстати, о тишине… — Вилли немного привстал в кресле.
Но Антонелли быстро его перебил:
— На третий вечер мы все еще пребывали в шоке. От окончательного сумасшествия спасла нас одна женщина. Она как-то раз вышла из дому и скоро возвратилась. В одной руке у нее была кисть, а в другой…
— Ведро краски, — закончил за него Вилли.
Все вокруг заулыбались, видя, какой он догадливый.
— Если когда-нибудь психологи возьмутся учреждать медали, то в первую очередь они должны наградить эту женщину и других женщин из таких же маленьких городков, которые спасли мир от гибели. Они набрели в потемках на чудесное исцеление…
Вилли представил, как это было. Он увидел папаш и сыновей со зверскими лицами, они пали наземь перед своими дохлыми телевизорами и все еще надеются, что чертов ящик проорет: «Первый мяч!», или: «Вторая подача!» И когда они очнулись от забытья, то узрели своих добрых жен и ласковых матерей, полных высоких дум и возвышенных мыслей, в одной руке у них ведро, в другой — кисть. И тут их лица загорелись благородным огнем.
— Боже, это разнеслось как степной пожар! — воскликнул Антонелли. — От дома к дому, из города в город. Бум 1932 года со складными картинками и бум 1928 года, когда все носились с волчками на веревочках, ерунда по сравнению с этим! Ведь тут Все Засучили Рукава и Принялись Вкалывать. Вот это был Бум так Бум! Город разнесли на мелкие кусочки и заново склеили. Краску шлепали на все, что стояло неподвижно хотя бы десять секунд; люди забирались на башни со шпилями, сидели верхом на заборах и сотнями летели с крыш и лестниц. Женщины красили шкафы и чуланы, дети — свои игрушки, тележки и воздушные змеи. Если бы они ничем не занялись, можно было бы строить стену вокруг города и переименовать его в Говорливый Ручеек. Во всех городах, где люди забыли, как открывать рот, как разговаривать друг с другом, то же самое. Мужчины так бы и ходили притихшие и пришибленные, если бы женщины не всучили им кисти и не показали ближайшую некрашеную стену!
— Похоже, с этим вы уже покончили, — сказал Вилли.
— За последнюю неделю краска в магазинах кончалась три раза. — Антонелли с гордостью посмотрел на город. — На покраску больше времени и не ушло бы, если, конечно, мы не вздумали красить живые изгороди и распылять краску над каждой травинкой Теперь, когда все чердаки и подвалы вычищены, наш пыл обращен на, короче, женщины снова маринуют помидоры, закатывают компоты из фруктов, варят варенье из малины и земляники. Подвалы забиты. Большие пожертвования на церковь. Играем по вечерам в кегли, режемся в дикий бейсбол, собираемся шумными компашками, хлещем пиво… Музыкальный магазин распродал пятьсот гавайских гитар, двести двенадцать со стальными струнами, четыреста шестьдесят фарфоровых флейт и деревянных дудочек-казу, и все за четыре недели. Я учусь на тромбоне. Мак вон на флейте. Оркестр дает вечерние концерты по четвергам и субботам Ручные мороженицы? Берт Тайсон продал на прошлой неделе двести штук. Двадцать восемь дней, Вилли, Двадцать Восемь Дней, Которые Потрясли Мир!
Вилли Берсинджер и Сэмюэл Фиттс сидели и пытались вообразить все это, оправиться от тяжелого удара.
— Двадцать восемь дней в парикмахерской нет отбою от посетителей, бреются два раза в день, так что можно услышать что-нибудь и от них, — говорил Антонелли и брил Вилли. — А то прежде, помнишь, до заварухи с телевизорами, парикмахеры считались самыми болтливыми людьми. Теперь же нам потребовалась целая неделя, чтобы их догнать. Мы заставили себя встряхнуться, оживились и уже выпаливаем четырнадцать слов на каждые их десять. О качестве говорить, конечно, не приходится, зато количество ужасающее. Слышал, какой шум тут стоял, когда вы вошли? Но когда мы смиримся с Великим Забвением, разговоры тоже пойдут на убыль.
— Так вы это называете?
— Для многих так оно и есть.
Вилли Берсинджер усмехнулся и покачал головой.
— Теперь я понял, почему ты не дал мне выступить с лекцией.
«Ну, конечно, — думал Вилли, — как же я сразу не догадался! Каких-то четыре недели назад дикая природа обрушилась на город и перепугала всех до смерти. Из-за солнечных пятен в Западном полушарии так наслушались тишины, что этого им хватит на десять лет вперед. А тут еще заявляюсь я со своей порцией тишины и своей непринужденной болтовней о пустынях, о безлунных ночах, о звездном небе и легком шелесте песка, струящегося по руслам пересохших рек. Страшно подумать, что бы со мной могли сделать, если бы Антонелли не заткнул мне глотку. Меня бы вываляли а смоле и перьях и вышвырнули из города.
— Антонелли, — сказал он вслух. — Спасибо тебе.
— Не за что, — сказал Антонелли. Он взял ножницы и расческу. — Так на висках покороче, а на затылке подлиннее?
— На висках подлиннее, а на затылке покороче, — сказал Вилли Берсинджер и опять закрыл глаза.
Спустя час Вилли и Сэмюэл забрались в свой драндулет. Пока они сидели в парикмахерской, кто-то неизвестный выкрасил и отполировал им машину.
— Светопреставление — Сэмюэл протянул Вилли мешок с золотым песком. — Светопреставление с большой буквы.
— Оставь у себя. — Вилли сидел за рулем, погруженный в раздумья. — Давай лучше на эти деньги съездим в Феникс, в Таксон или в Канзас-Сити, а? Мы здесь сейчас лишние. Пока телевизоры не начнут опять петь, плясать, вышивать елочкой, нам туг делать нечего
Вилли прищурившись смотрел на убегающее шоссе.
— Он сказал «Жемчужина Востока». Представляешь, этот старый, грязный город Чикаго, весь свеженький и чистенький, как младенец на утреннем солнышке. Ей-богу, поехали в Чикаго!
Он завел мотор, прогрел немного и посмотрел на город.
— Человек выживет, — пробормотал он, — все снесет, все сдюжит. Как жаль, что мы не — застали перемену, эту великую перемену. Это было время мучительных испытаний. Сэмюэл, может, ты помнишь, что мы смотрели по телевизору вообще, а то я уже забыл.
— Как-то вечером смотрели схватку женщины с медведем, два раунда из трех.
— Ну и кто победил?
— Черт его знает. Женщина…
Но тут машина тронулась, увозя Вилли Берсинджера и Сэмюэла Фиттса. Они были пострижены, волосы напомажены, хорошо уложены, источали душистый запах, щеки после бритья порозовели, ногти блестели на солнце. Мимо проплывали свежеполитые деревья с подрезанными ветками, переулки-оранжереи, дома цвета нарцисса, сирени, фиалки, розы и мяты, на дороге ни пылинки.
— Жемчужина Востока, мы едем к тебе!
На дорогу выбежала собака. От нее разило духами, а шерсть была завита перманентной завивкой, она попробовала ухватить зубами покрышку и лаяла, пока машина не скрылась из виду.


Вернуться к началу
 не видно картинки-подставь (перед www) uznai-pravdu.com/1/(архивная копия)
 Прочитал сам - поделись с другом, размести ссылку на других ресурсах
 Но форум снова закроют, и ссылка никуда не приведёт -> Копируйте ссылку вместе с текстом.
 Или Распечатай и дай почитать у кого нет компьютера. Будь активнее!  
 
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 3 ] 


Перейти:  
cron Тёмная сторона Америки. Самый большой антиамериканский сайт Рунета  Радио человеческого формата, круглосуточно, детям и взрослым, без рекламы и зомбирования. Гойские новости через ширму ЗАЗЕРКАЛЬЯ, профессор Столешников передаёт из Нью-Йорка  Аудиоверсия книги Юрия Козенкова Убийцы России. Проясняет мозги необыкновенно. 
Любые материалы с этого форума и форум целиком, можно свободно использовать и копировать без спросу.
В случае пропажи форума информация тут uznaipravdu.livejournal.com       зеркало    uznai-pravdu.ru  копия yz-p.ru/
tumblr hit counter