Майя Плисецкая не была русской балериной как например Уланова, она ненавидела русских. • Узнай-правду! (com)
Список форумов Узнай правду! com
Здравствуй, друг! Тебе крупно повезло! Ты попал на сайт, который может изменить твоё представление о мире, если твой мозг еще функционирует. А может и не изменить, если ты - "долбоёб". Это не оскорбление, это жизнь, это статистика. Большинство читающих эти строки и есть самые натуральные . И с помощью этого сайта вы это ясно увидите. Не хочется? Тогда лучше сразу ползите отсюда подобру поздорову. Чтение этого форума может вызвать отрицательные эмоции. А.Райкин говорил:"Зритель хлопает не тому, что ты, артист, талантливый, а тому что ОН ,зритель, умный!". Здесь вы точно хлопать не будете потому, что в зеркале увидите .Осознание своего долбоёбизма, - это первый шаг, чтобы перестать быть мудаком.
Здесь просыпаются, протирают глаза, поднимаются с колен, сбрасывают цепи, расправляют крылья.

Вы впервые на этом форуме? Тогда зайдите сюда, узнаете о чем он.
Но Системе проснувшиеся не нужны, а нужны именно "долбоёбы", поэтому копируйте этот форум себе, пока его не зогбанили.
как скачать себе и зачем?    Зеркало для мобильных uznai-pravdu.com/m     Копия
Новые сообщения
* Вход   * Регистрация   * FAQ     * Поиск перевод он-лайн
 

Архив страницы: (com)

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Майя Плисецкая не была русской балериной как например Уланова, она ненавидела русских.
О мертвых или хорошо, или ничего... кроме правды
P.S. И это все о ней ...М.Плисецкой.

"Человек без любви - обезьяна, как бы эстетично она не скакала по сцене", заметил один из комментаторов. А такой человек всегда проецирует свою сущность на окружающий его мир, тем самим непроизвольно обнажая свое эго. И духовный стриптиз балерины лучше всего отвечает на вопрос: что скрывалось за маской "великой балерины"?


****

Сегодня скончалась великая балерина – Майя Плисецкая.
Значение ее профессиональной деятельности для мирового балета переоценить сложно, но поговорить хочу о другом.

В свое время довелось ознакомиться с ее мемуарами в книге «Я, Майя Плисецкая».
Книжка скверная не только в силу того, что написана непрофессионально – есть масса мемуаров, которые потрясающе интересно читать, но и в силу того, что пропитана насквозь ненавистью.

Ненавистью к людям. За очень редким исключением люди вокруг нее – болваны, уроды, негодяи и подлецы. Они гадят, подсиживают, врут и стучат.
Это очень интересно наблюдать, ведь понятно, что именно мы видим в данном случае. Типичное проецирование внутренних проблем на окружающий большой мир. Который, конечно, вращается вокруг центра – Майи Плисецкой.

Некоторые фрагменты выделю. Балерина делится сокровенным:

Про партнеров по сцене:
Цитата:
«...я ненароком коряво сорвалась с высокой поддержки, обрушив силу падения Ефимову на загривок. Терпеливейший, невозмутимый всегда Борис пронзительно вскрикнул. Его скулы вмиг побелели, выдались. Он плетью повис на классной балетной палке. Что-то внутри у него заклокотало, задвигалось.
— Очень больно, Борис? Прости меня.
Я свернула Ефимову спину, автоматной очередью пронеслось у меня в мозгу. Не будет премьеры. Пропала моя Анна Сергевна…»


Первая мысль - о собственной роли. Партнер - как декорация. Как будто каблук сломала.

Про детей:
Цитата:
«Советские люди воспитаны на притворном, ханжеском участии к детям»

Ну сама-то Майя детей любит не ханжески, по-настоящему:

Цитата:
«К концу августа беспокойство иного рода охватило меня. Появились все признаки, что забеременела. В Москву надо возвращаться. А может, родить? И расстаться с балетом? Ан жалко. После «Спартака» и чешского турне я в хорошей форме. Худая. Повременю маленько. Срок еще есть. Танцевать или детей нянчить — выбрала первое. Щедрин без восторга, но согласился. В Москве врач удостоверил. Беременна. Но аборт раньше октября делать не стоит. Не созрел еще плод.»


Советских людей будет учить любить детей человек, детей не имеющий, человек, сделавший аборт, убивший единственного за всю жизнь своего ребенка. Как это должно называться? Это понятно все - форму нужно поддерживать, но все же тут есть нечто нечеловеческое. Наша чемпионка по биатлону Зайцева как-то родила троих детей, и ничего, золотых медалей целый ворох на шее.

Про отца:
Цитата:
«Отец был уроженцем тихого яблоневого, пропыленного города Гомеля. Плисецкие берут истоки из тех щемящих душу негромкой красотой краев белорусских криниц. Родился он в самом начале века — 1901 году. А в восемнадцатом, семнадцатилетним подростком, «записался в коммунисты», вступил в партию. Как и все донкихоты той лихой годины, он исступленно верил в книжную затею — осчастливить все человечество, сделать его бессребреным и дружелюбным. В затею, абсурдность которой разумеет сегодня каждый юнец… Он [отец], к сожалению, к моему очень большому, великому сожалению, верил в коммунистическую утопию. Верил, что можно поставить знак равенства между словами «мое» и «наше». Не хотел или не мог увидеть, что между «мое» и «наше» миллионы световых лет. Что коммунистическая затея враждебна и противна человеческой натуре. Что она вопиюще антибиологична!..»


Вы понимаете, да? Отец Майи – глупее «каждого сегодняшнего юнца», по ее мнению. Высокомерие, возведенное в абсолют. Что коммунистическая идея «антибиологична» – тут есть здравое зерно, косноязычно обозначенное Плисецкой, коммунизм действительно заключается в максимальном отделении человека от животного, от природы. Это не проблема коммунизма, на самом деле - это его природа и неотменяемое свойство. Покорение природы, покорение законов биологии и использование этих законов во благо человечества - вот истинное содержание коммунизма.

Про народ:
Цитата:
«…из замысленного большевиками Дворца с Лениным на самой макушке, как известно, тоже ничего не вышло. Одно название да почтовые марки. Только попусту взорвали старинный красавец-храм Христа Спасителя… Опять погорячились. Почва не та. Теперь на этом месте полощут свои дебелые телеса в бассейне «Москва» труженики Москвы и Московской области... (сколько же во мне яда, сама дивлюсь).»


Чему ж тут удивляться? Ненависть к простолюдинам так и сочится из нутра великой балерины. Это не ненависть к «большевикам», это именно ненависть к народу. "Дебелые телеса тружеников". Мухи и пчелы, дельфины и анчоусы – лексика узнаваемая.

Про удивительный гуманизм советской власти:
Цитата:
«Почему нас оставили в школе? Не выгнали? Отчего позднее приняли в Большой театр, театр императорский? Этот вопрос я не раз задавала самой себе, близким своим… … Я училась любимому делу. Участвовала во взрослых спектаклях. Выходила на сказочную сцену Большого. Под звуки великолепного оркестра. На меня ставили танцы. У меня была чистая постель. Не голодала. Клеймо дочери «врага народа» не погубило моего жизненного призвания. Я избежала преисподней советского детского дома, куда меня хотели было забрать… Я не попала в Воркуту, Освенцим, Магадан. Меня мучили, но не убили. Не сожгли в Дахау…»


Любопытные вопросы, да? Для не очень образованной балерины нет разницы между концлагерями смерти III Рейха и ИТЛ ГУЛАГ. Если бы мать-еврейка Плисецкой попала в Освенцим - то, скорее всего, она бы больше мать не увидела. А в Чимкенте мать Плисецкой даже давала уроки танцев в каком-то клубе и снимала комнату. Уровень эльфизма Плисецкой зашкаливает. Впрочем, ненависть к советскому тут, возможно, вторична, как можно увидеть из следующего фрагмента.

Про фашизм:
Цитата:
«Спектакль этот запомнился мне и атмосферой. Удалось достать билет в бельэтаж. А Риббентроп сидел совсем близко от меня в царской ложе (так по старинке мы величаем и поныне центральную ложу театра). Он был сед, прям, породист. От большого кольца на его руке шло такое сияние, что рябило в глазах. Каратов тыща! Он намеренно играл бликами своего ювелирного чуда, барственно уложив длиннопалые руки на бордюр ложи…»


Чувствуете эротическое прямо-таки любование Риббентропом? Благородный нацист, длиннопалые руки, седой, прямой, породистый. Тыща каратов! Это ли не отвратительно? 1939 год, дело идет к войне, нацисты уже давно проявили свое мурло, но 1000 карат есть 1000 карат.

По поводу симпатий Плисецкой к нацистам можно писать долго, дадим слово ей самой, насладитесь, ролик короткий, 3 минуты:
https://www.youtube.com/watch?v=_Ey5tHt ... r_embedded

Коммунизм хуже фашизма, по мнению Плисецкой. Фашизм, соответственно, лучше.

Всмотритесь в это лицо. И дайте себе ответ - если у нас была ТАКАЯ интеллигенция - мог ли выстоять Союз? Ведь интеллигенция эта пестовалась и направлялась, была пропитана антисоветизмом насквозь. Имела сильнейшее влияние на советскую власть, половина балерин Большого, судя по мемуарам Плисецкой, "коллекционировала "большезвездных" советских генералов.

Вспомним хотя бы пресловутое "письмо двадцати пяти" - письмо 25 деятелей советской науки, литературы и искусства Л. И. Брежневу против реабилитации И. В. Сталина.

У меня очень сложное чувство в этом смысле - с одной стороны, советская школа балета - великий вклад в мировую культуру, тут нет и не может быть никаких сомнений, это общепризнанно.
С другой стороны, беспокоит вот что. Произошедшее расщепление целостностного философского знания на этику, эстетику и гносеологию - ведет раздробленные части к гибельному отрицанию человека. Однобокий человек подобен флюсу.

На примере Плисецкой мы видим, что происходит с личностью, возведшей в абсолют эстетику, то есть красоту, не отягощенную познанием и моралью. Прекрасная Майя на сцене за сценой превращается в мерзкое, меркантильно-пакостное существо, не любящее и не уважающее никого и ничего, эгоцентричное без меры.
Лично для меня эстетическое наслаждение от красоты человеческого тела, танцующего в пачке и пуантах на сцене не сможет перебороть отвращение от того, что я прочитал в мемуарах.

Поклон великой балерине Майе Плисецкой. А человека Майю Плисецкую - жаль.

P.S.
Ещё при жизни прима-балерина Майя Плисецкая сделала в завещании указания относительно своих похорон. Прах балерины, скончавшейся в Мюнхене, будет развеян над Россией, о чем сообщил гендиректор Большого театра Владимир Урин.



http://antiseptic.livejournal.com/579693.html
via


Вернуться к началу
 не видно картинки-здесь uznai-pravdu.com/1/(архивная копия с картинками)
 Прочитал сам - поделись с другом, размести ссылку на других ресурсах
 Но форум снова закроют, и ссылка никуда не приведёт -> Копируйте ссылку вместе с текстом.
 Или Распечатай и дай почитать у кого нет компьютера. Будь активнее!  
 
 Заголовок сообщения: Re: Майя Плисецкая не была русской балериной как например Уланова, она ненавидела русских.
Анатолий МАРТЫНОВ

“Мы - потомки выживших,
И это непоправимо...”.
В.Новодворская.


И чтобы завтра с утра - "Лебединое озеро"!..
Со всеми делами: па-де-де, па-де-труа, первое адажио, вторая мотострелковая, Псковская десантная...
И тридцать два фуэте подполковника Жириновского.
Искусство принадлежит народу, а "Лебединое озеро" - правящей партии: только Берию убирали под "Декабристов", при всех последующих подвижках системы велась трансляция штатных испугов - с пупырышками и в пухе.
Видит Бог - не ради смуты мы Смутьяны, это Большой театр спроецировал свой известковый апломб на всю советскую эпоху. Причем нет никаких оснований думать, что такова сила художественный притязаний, взлелеянная легендарной романтикой


Русского классического балета; ибо "умирающий лебедь" в расцвете полных семидесяти лет примадонны Плисецкой - это даже не холмогорский гусь, который умирает от старости.
Это прямой продукт эпохи и последний ее свидетель.
Поминальная сюита диаспоры: "Поскольку заливает стеарин не мысли о свечах, но сами свечи...".

Балерина-еврейка редкость чрезвычайная.
Первая солистка балета - просто невозможная вещь. •
Даже при том, что родной дядя Асаф Мессерер - балетмейстер Большого, в силу чего исходные репертуарные позиции не требовали от дебютантки положенных по прейскуранту жертв.
Кем же надо явиться на свет Божий, чтобы состоять примадонной более полувека?..

Разумеется, не с нашей инстинктивно-дремучей неприязнью к натасканной пластике судить об античных изысках балета, но даже и с позиции специфического любителя феномен Плисецкой объясним только неким неразгаданным геронтологическим капризом Природы, поскольку густо ветвившиеся линии ее рода как ближние, так и дальние - усыхали, деградировали естественно и быстро; подчиняясь неумолимому року иудейского вырождения.

«Мадам Пли» и в девяносто первом, и в девяносто третьем еще танцевала Лебедей в Вене, Токио, Лондоне, Лос-Анжелесе, лишь сокрушаясь и недоумевая втихую: что-то публика заскучала.
Заскучала. И гадать почему, тут бессмысленно.


Однако и взлет несомненный был, и интерес - отнюдь не салонно-жеманный: "Квадриги черные вставали на дыбы на триумфальных поворотах..»
Но было это еще в пору вхождения во власть Никиты Хрущева и длилось временем стихотворческой конфирмации Андрея Вознесёнского, нахально уверявшего, что балет рифмуется с полетом, когда мускульное движение переходит в духовное, и что таковое доступно одной Плисецкой.

Галина Уланова как бы еще и не родилась к тому времени, когда «гадкий утенок" Политехнического сочинил из задних амбиций «Портрет Плисецкой" - ученическую прозу, добросовестно выпячивавшую прилежный восторг посвященного соплеменника: "Ах, она любит Тулуз-Лотрека!.. Это какая-то адскай искра, не хватает огня в этом половинчатом мире. Каждый жест Плисецкой - это исступленный вопль, это танец-вопрос, гневный упрек: "Как же?!."

Как же - Вознесенский сообразил вовремя: его изысканные реверансы зонтику Пастернака и кепкам Катаева будут восприняты снисходительно, как должное, но не станут проходным баллом в московский бомонд, если не распластаться перед национальным сокровищем диаспоры «модельянистой» Майей Михайловной.
И пластался.
А как же?!

Там, где опытные эстеты, как бы не в силах сдержать рвущегся из-под манишки восхищения, упоительно цокали на двести раз виденный "глиссад" Плисецкой, Андрюша младенчески причавкивал, нежно осязая языком собственную находчивость: "Мощь под стать Маяковскому...".
Сомнительность натянутого сравнения скрадывала тщательно импровизируемая непоследовательность: "Самой невесомой она родилась. В мире тяжелых, тупых предметов. Что делать ей в мире гирь?.."
Пилить - что же еще?

Застенчивый лепет недомыслия содержал между тем вполне созревшую расчетливость: помянуть Маяковского было не менее важным аккордом, поскольку знакомился и на первых порах встречался с примадонной - в элитарном салоне Лили Юрьевны Брик, где уже тридцать лет широко щедро проживалось неиссякаемое наследие большевистского горлана. То есть, там же, где и композиторский гений Родиона Щедрина нашел свое место в жизни Большого, сочетавшись с исступленным танцем-вопросом "мадам Пли"

Впрочем, многие там Пластались со своими гамлетовскими вопросами, пока государственный кукурозовед не лишил бессмертную Лилю Брик ее законного права на авторские отчисления с миллионных тиражей стихов-лесенок, после чего она, потрясенная и горестная, оставшись без шальных денег, а следовательно, и без множественных друзей дома на Кутузовском, добровольно свела счеты с этим половинчатым миром искусств, явно тяготеющем к зернистой икре и малосольной лососине.

Нет худа без добра - не стало и бомонду нужды вымучивать экспромты на тему незримого командорского присутствия Маяковского, которое "сплющивает ординарность'. Вероятно, почувствовали себя достаточно сплющенными, чтобы проникнуться мистической харизмой Большого театра, официальный культ которого традиционнно отправлялся высшими государственными инстанциями еще со времен Иосифа Виссарионовича.
И где с тех же времен языческой жрицей служила Майя..,

Согласимся, что талант.
Уверуем в феномен.
Сойдемся, наконец, на капризе Природы.
Но уже никогда не узнаем, сколько несостоявшихся талантов и неучтенных феноменов не пустила в свет жрица-лебедь, самоотверженно заслоняя Своим оперением "от Кардена" балетную канцелярию ГАБТа от молодых соперниц.

Позиция Плисецкой в Большом соответствовала известному Сталинскому приказу 1942 года «Ни шагу назад!».

Если что и удалось отбить в свою пользу художественному руководителю и главному хореографу Юрию Григоровичу за двадцать пять лет жестокой, изнурительной войны с Плисецкой, так это несколько ведущих партий для своей жены Натальи Бессмертновой, да разок-другой мстительно настоять на исключении из зарубежного гастрольного репертуара щедринской "Анны Карениной"., которую монопольно танцевала Майя Михайловна.

Мощь действительно была под стать Маяковскому и даже превосходила, поскольку профессиональная невесомость с лихвой компенсировалась земной тяжестью свободно конвертируемой диаспоры, сознававшей, что еврейские примадонны рождаются в русском балете гораздо реже, чем политические кризисы в России.

Учеников у Плисецкой не было. Школы создать не сумела, да и не пыталась, и пуанты передать по наследству было некому: Хозяйка Медной горы уйдет только вместе с горой.
Недосягаемой для нее осталась лишь улановская Жизель.

Кто понимает тонкости балета, тот сможет объяснить, что за этим репертуарным пробелом стоит недосягаемость самой Галины Улановой. Это щемило немилосердно, но это было именно так, и Григорович здесь ни при чем.

Зато ее "Кармен-сюита" - ошеломительна, а формалисты это те, кто не владеет формой и "потеет в своих двенадцати фуэте".

Плисецкая была "ошеломительно понятна"в Риме и Париже, в Лондоне и Мадриде, в Нью-Йорке и Токио, ибо Россию и русское она ненавидела вдохновенно и страстно.

Вознесенский пузырился, разделяя страсть, однако, в мире тяжелых и тупых гирь его стрелку часто зашкаливало: "Ей не среди лебедей танцевать, а среди автомашин и лебедок! Я ее вижу на фоне чистых линий Генри Мура и капеллы Роншан...".
Хорошо хоть не на фоне угольного разреза "Богатырь".

Тем не менее взыскующие к небу и нёбу всплески языка привели его стихи под крышу храма с концертом для поэта с оркестром"; сочиненным покладистым Щедриным.
Мечтал он, правда, чтобы и жрица Майя хотя бы прыжковую мазурку присовокупила к гибридной новации, однако, прима благоразумно воздержалась, ибо Андрей Андреевич по молодости лет своих так часто и так натурально причавкивал на "мускульно-духовную 'пластику, что со временем попривык и невольно приживил гурманский эффект к дикции. Похоже было, навсегда.

Словом, от гарантированного провала "Поэтории" Щедрина-Вознесенского не спасли бы не только фирменные фуэте Плисецкой, но и цыгане с медведями, что вскорости и подтвердилось печально.
Блажь есть блажь - изопы.
Что тут с чем рифмуется, поэту знать лучше, но законсервированную славу свою "мадам Пли" не уронила ни в "Поэторию", ни в какую-либо иную изопу.

Роняли другие, чаще всего - безнадёжно и Невозвратно, что приоткрывалось только в скандальных колонках светской хроники зарубежных гастролей. Балетные Зигфриды, Вронские, Хосе и Тореро ! бежали на запад, как в олимпийском финале эстафеты "четыре по сто".
Впоследствии все, беглецы объясняли это стремлением танцевать "свой репертуар», косвенно признаваясь тем самым, что бежали не от страны и не от Большого - бежали от Плисецкой, у которой неизвестно сколько еще балетных возрастов впереди, а у них-то, у всех - по одному, да и то на исходе.

Плисецкую расчетливо не выпускали за границу до тex пор, пока это не перестало быть для нее актуальным в прямой связи с бестактным вопросом западных корреспондентов: "Почему вы не покидаете сцену»?.. Когда вы намерены перестать танцевать?"
"Когда мне исполнится сто семь лет.." - зло отвечала она..
"Крутую соль торжественных обид" Майя Михайловна сладко разбавляла безнадежными всхлипами одаренных соперниц, обреченно толпившихся в очереди позади спины примадонны.

Она бы, конечно, осталась на Западе Давно. Когда еще можно было реально рассчитывать на 6олее-менее стабильный успех в течение хотя бы семи-восьми лет. Запоздавший восторг капризной зарубежной публики радовал и согревал душу, но обмануться им всерьез и рискнуть всём наработанным за свою сценическую жизнь - она уже не могла.

В Москве Плисецкая; как бы там ни было, получила и получала по инерции все, что ей могла дать государственная Москва, а там... Там - после двух-трех изматывающих сезонов улыбчивые импресарио оставили бы ее в дешевом отеле с ворохом неоплаченных счетов — удачей почитала бы шанс открыть шляпную мастерскую или массажный кабинет.

Дело было даже не в том, что здесь ее оберегала ненавидимая Держава. Успех там тоже ведь объективно множился у публики невольным ощущением величия страны, которую она представляла на гастролях, и этого нельзя отрицать, равно как и то, что свой творческий пик Плисецкая миновала "невыездной".

Обида и зло застряли в сознании и памяти: во всем виновата "коммунячья" страна. Это было так и не совсем так. Быть может, Плисецкая и по сей день не догадывается, что "невыездной" она стала благодаря своей доброй фее - все той же Лиле Юрьевне Брик, которая всегда была в курсе диссидентских помыслов театрально-литературной элиты, выделяя в отдельную разработку "сольные партитуры" Большого.

Театр на Таганке, к примеру, ее не интересовал - бегите хоть вы все там вслед за бездарным Любимовым. Кому и где они нужны, кроме всеядной Москвы? Никому. Потому и не бежали.

И за Ленкомом догляд не требуется. Кто такой Марк Захаров? Никто. И хорошо чувствует это, а еще лучше понимает, что там "Юнону" на авось не поставишь.
А вот с трескучим апломбом Большого - глаз да глаз.

Уютное гнездышко Лили Юрьевны с чьим-то, бесспорно, командорским присутствием было заведением привлекательным и удобным с любой точки зрения - богемной, надзирающей...
Лиличка Брик, некогда блистательно осуществившая постановку трагического финала последней любовней драмы Володички Маяковского, тонко сочетала свои личные вожделения с интересами государственными, о чем с непоправимым опозданием для себя узнавали ее бессчетные мужья и номенклатурные любовники, которых она, социальной справедливости ради, не разделяла даже условно: "Вместе - дружная семья...".

Идеи свободы, равенства и братства Лиличка понимала весьма своеобразно - через породнение всех со всеми, что само собой исключало проявления чувственного эгоизма и возможность идеологических поблажек. Перед буквой ведомственной инструкции все равны, а незаменимых у нас никогда не было.

Из неограниченного контингента, проходившего в служебном алькове Лили Юрьевны ускоренный "курс молодого бойца , пожалуй, один только Яков Саулович Агранов-Сорензон самоуверенно полагал, что здесь распоряжается он и вопросы задает тоже он, так как на самом деле являлся по должности бессменной правой рукой вначале Урицкого, потом Дзержинского, потом Ягоды, а потом и Ежова.

Так он привык считать, когда готовил под расстрельный приговор еще то, далекое дело Таганцева, куда втянули несчастного Николая Гумилева, так он считал, когда срочно продумывал подходящий диагноз смертельной болезни для Александра Блока, и потом, много лет спустя, когда тщательно планировал многоходовую, но неудавшуюся ликвидацию Шолохова и гораздо более успешные - по Есенину, Маяковскому, Горькому, Мандельштаму,

Он был убежден, что незаменим и неповторим в своем виртуозном деле неявного, почти дружелюбного устранения творческой интеллигенции русской формации, но не отказывал себе в щекочущем удовольствии допросить на Лубянке заместителя командующего Ленинградским военным округом Виталия Примакова, незадолго перед этим ставшего очередным счастливом мужем Лисички Брик.

Янечка Агранов был художником интриг и гением провокаций - очень милый и интересный человек с шикарными, фантастическими связями. Бабель и Пильняк в свое время ценили его дружбу. Маяковский тоже не стал возражать, когда их любовный треугольник с Осей и Кисой Бриками вдруг! обернулся квадратом - с Янечкой.

Лиличка обожала Агранова.
Отдыхая с нею на широкой тахте, купленной, как и все в этой квартире, на деньги покойного Володечки, Яков Саулович смешил Лилю забавными эпизодами допроса Примакова. И особенно тем, какой стала физиономия у казачьего военачальника, когда товарищ Агранов официально, но вместе с тем доверительно, как бы по-родственному, сообщил тому, что оперативную разработку его персоны благополучно осуществила несравненная Лиля Юрьевна...

Трудно сказать, какой была физиономия самого Янечки Агранова в один из январских дней 1939 года, когда он сидел в одиночной камере внутренней тюрьмы на Лубянке, - возможно, в той самой, где ровно два года назад терзался муками измены и любви красный комкор Примаков, и где теперь те же ужасы ожидания последнего рассвета, только еще более кошмарные, утяжеленные отчаянием собственного бессилия перед непревзойденным цинизмом и лицедейством подлейшей Лилички, сдавшей его со всеми троцкистскими потрохами, вынуждали его омертвело раскачиваться из стороны в сторону, подвывая и поскуливая, и вспоминать, вспоминать: «Гигантские шаги, с которых петли сняты, в туманной памяти виденья оживут. .."

Знала ли Майя Михайловна об этом непостижимо-злокозненном вареве московской диаспоры под тонким парижским соусом, которым оттеняла пикантность острых блюд Эльза Триоле-Арагон, эмигрантское отражение, младшая сестра и верная соратница Лили Юрьевны? Догадывалась ли, что это окуляры одного бинокля-рентгена, умеющего заглянуть в душу каждого, - впрочем, далеко не каждого, а расчетливо выбирающего эти души, как хороший повар выбирает мясо?..

С нескрываемой гордостью выбранной запечатлела Плисецкая в своих мемуарах нежную признательность урожденным сестрам Каган за их многолетнее внимание к ней, за трогательные сувениры и подарки от "музы и возлюбленной Маяковского"?..

Понятно, что в 431-ю квартиру дома на Кутузовском, как и в парижскую "двухэтажную" - главного редактора коммунистической газеты "Летр Франсе" Луи Арагона, сходились концы и начала всемогущих связей в представлении народной артистки СССР, понятно также, что валюта, что устрицы, что "Вдова Клико", что французские духи и пластинки, а однажды даже и бриллиантовые серьги...

Непонятно только одно: как можно было не увидеть, не заметить, не почувствовать, что из бесконечной исторической галереи персонажей затянувшейся салонной жизни Лили Юрьевны в живых не осталось никого?..
Ни единого человека. Хотя все они были намного моложе.

Сколько успела одышливая, старательная судьба, столько и провела звезд московского бомонда через "захватывающе интересный салон - сначала в Гендриковом переулке, потом на Арбате, а затем уже и на престижном Кутузовском проспекте, где милейшая, не утратившая с годами своего обаяния Лиля Юрьевна бестрепетной рукой метила их печатью исхода, небытия.

Даже непуганый инфант Вознесенский - и тот что-то почуял и отшатнулся, открестился, рискнув вставить в "Портрет Плисецкой" настороженную строку: "В этот дом приходить опасно...".

Неужели и после этого ни разу не забрезжило сомнение , что так не бывает, что не могла Лиличка Брик столь демонстративно и пышно процветать с двадцатых по семидесятые годы советской эпохи, будучи непричастной к арестам, исчезновениям "без права переписки" ссылкам, самоубийствам?..

А ведь так действительно не бывает.
Не только у нас. Вообще не бывает.
Смерть всегда возвращается туда, откуда она уводит свои замечательные жертвы: "И невозможно встретиться, условиться и уклониться не дано...".

В середине семидесятых все ещё энергичная и деятельная Лиля Юрьевна окончательно поняла, что в ее услугах более не нуждаются, но не могла поверить, что на сей раз приговор без суда и следствия вынесен ей самой.
Мучительно долго впускала она в себя осознание того обстоятельства, что мир и впрямь состоит не из лепестков роз и трепетаний "быстроживущих стрекоз», а в основном тяжелых и тупых предметов, коим неведомы боль и сострадание.

Арагону в Париж сообщили: покончила с собой. Он тяжело и надолго задумался, вспоминая внезапную кончину Эльзы.
Беспечная диаспора, проводив в последний путь не столь уж безвременно ушедшую, вернулась к своим "апломб-сюитам" , к извечному стихоплетству, к Страстям по Таганке, к транссексуальным схваткам Большого.
Салонов в Москве более не существовало, зато во множестве плодились плебейские тусовки - подступала эра демократии .

И все же надо признать, что в парадоксальном случае с "невыездной" Плисецкой Лиля Юрьевна скорее спасла балерину, чем погубила ее лучшие годы. Спасла от скорого и бесславного конца балетной карьеры, от безвестности, от прозябания где-нибудь на Брайтон-Бич.
Будь иначе, мир искусства так и не узнал бы, что можно пятьдесят лет состоять примой-балериной, а на пороге семидесятилетия танцевать "Умирающего лебедя".

Уланова сошла со сцены в пятьдесят.
Анна Павлова в пятьдесят умерла.

Наверно, только русский балет способен вынести одинокое испанское чудо с французским ордером, литовским гражданством и еврейской родословной.

прочем, русский балет издавна выносит все: мелкую политику, тщеславную дипломатию, клановые интересы, старческую похоть, треугольники и квадраты мужских страстей, усложненную геометрию женских, ну и, конечно, в любом количестве - вражду, интриги, алчность, ненависть, вероломство - словом, все то, что столичный Ершалаим олицетворяет, в Большом театре.

Остальное, вероятно, принадлежит народу - немного культуры, немного искусства, плюс прыжковая техника, мигрирующий вокал, пожарная безопасность и несладкий хлеб, которым учитель танцев кормит неотвязных лебедей: "Все твои, Микельанджело, сироты, облаченные в пачки и стыд, и постель, на которой несдвинутый - Моисей водопадом лежит...".
Может, это и в самом деле уже непоправимо?..
Жаль лебедей.

via http://red-nadia.livejournal.com/111804.html


Вернуться к началу
 не видно картинки-здесь uznai-pravdu.com/1/(архивная копия с картинками)
 Прочитал сам - поделись с другом, размести ссылку на других ресурсах
 Но форум снова закроют, и ссылка никуда не приведёт -> Копируйте ссылку вместе с текстом.
 Или Распечатай и дай почитать у кого нет компьютера. Будь активнее!  
 
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 


Перейти:  
 Тёмная сторона Америки. Самый большой антиамериканский сайт Рунета  Радио человеческого формата, круглосуточно, детям и взрослым, без рекламы и зомбирования. Гойские новости через ширму ЗАЗЕРКАЛЬЯ, профессор Столешников передаёт из Нью-Йорка  Аудиоверсия книги Юрия Козенкова Убийцы России. Проясняет мозги необыкновенно. 
Любые материалы с этого форума и форум целиком, можно свободно использовать и копировать без спросу.
В случае пропажи форума информация тут uznaipravdu.livejournal.com       зеркало    uznai-pravdu.ru  копия yz-p.ru/
tumblr hit counter