Новый Год св СССР, 1960-е годы, бытовые зарисовки • Узнай-правду! (com)
Список форумов Узнай правду! com
Здравствуй, друг! Тебе крупно повезло! Ты попал на сайт, который может изменить твоё представление о мире, если твой мозг еще функционирует. А может и не изменить, если ты - "долбоёб". Это не оскорбление, это жизнь, это статистика. Большинство читающих эти строки и есть самые натуральные . И с помощью этого сайта вы это ясно увидите. Не хочется? Тогда лучше сразу ползите отсюда подобру поздорову. Чтение этого форума может вызвать отрицательные эмоции. А.Райкин говорил:"Зритель хлопает не тому, что ты, артист, талантливый, а тому что ОН ,зритель, умный!". Здесь вы точно хлопать не будете потому, что в зеркале увидите .Осознание своего долбоёбизма, - это первый шаг, чтобы перестать быть мудаком.
Здесь просыпаются, протирают глаза, поднимаются с колен, сбрасывают цепи, расправляют крылья.

Вы впервые на этом форуме? Тогда зайдите сюда, узнаете о чем он.
Но Системе проснувшиеся не нужны, а нужны именно "долбоёбы", поэтому копируйте этот форум себе, пока его не зогбанили.
как скачать себе и зачем?    Зеркало для мобильных uznai-pravdu.com/m     Копия
Новые сообщения
* Вход   * Регистрация   * FAQ     * Поиск перевод он-лайн
 

Архив страницы: (com)

Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Новый Год св СССР, 1960-е годы, бытовые зарисовки
НОВЫЙ ГОД, 60-е ГОДЫ, ЕГОРЬЕВСК
domestic_lynx
December 27th, 20:33

Чем больше удаляется детство – тем волшебнее вспоминается. Моё егорьевское детство было очень счастливым, благополучным и совершенно патриархальным. В том смысле, что меня не «готовили к школе», ничего не заставляли, не водили ни на какие занятия. Я просто жила как жилось. Единственное, чего достигла до школы – это виртуозного прыганья через верёвку. Ну и в классики, понятно, но это заурядно.

Тогда даже считалось, что читать до школы не надо учить: в школе выучат. Я, правда, как-то научилась, но это была моя личная инициатива. Егорьевск – это город Московской области, км 85 к юго-востоку от Москвы. В 60-е годы отец работал там директором завода под названием «Комсомолец», мама работала на том же заводе в конструкторском бюро. Жили мы в т.н. директорской квартире – в трёхкомнатной «сталинской» квартире с высокими потолками, с балконом, выходящим в зелёный садик перед домом, и дальше – в т.н. Горсад. Это две комнаты туда выходили. А ещё одна, кухня и ванная (она была с окном) выходили во двор, где дровяные сараи, меж ними горки, которые зимой заливали и по ним скатывались на фанерке. Это если подойти близко к окну. А если не подходить близко – то виделся красивый красно-кирпичный монастырь – местный кремль. В те далёкие времена в кремле помещалось училище ГВФ (гражаднского воздушного флота), где в числе прочих учились и негры, вносившие приятное разнообразие в нашу тихую жизнь. Негры были вежливые и дружелюбные, народ им симпатизировал. Сегодня кремль стал опять монастырём.

Мы жили на центральной улице – Советской. Можно было немного пройти и попасть на площадь со сквером и памятником Ленину. Там же можно было сесть на автобусы, идущие в соседние сёла; в самом Егорьевске никакого транспорта не было: куда ездить-то, всё близко. В отрезке Советской от нашего дома до площади – всё самое интересное: магазины разные, где столько всего привлекательного, яркого, цветного. Считается, что в советское время были пресловутые «пустые прилавки», но мне помнится, что было много всего интересного в магазинах. Например, был какой-то магазинчик, где продавались красивые платьица и ночные рубашонки для девочек, мне хотелось такую: с кружевцами, с какими-то складочками-сборочками. Но мама мне не покупала: она такие мелочи шили сама из ситца на красивой машинке Зингер, принадлежавшей ещё бабушке. На лето платьица были ситцевые, на зиму – байковые. Замёрзла – надела кофту бабушкиной вязки. Мамина умелость была делом, конечно, полезным в хозяйстве, но лишила меня некоторых счастливых моментов. Тогда в моду в нашем городке вошло всё капроновое, в частности, капроновые платья для маленьких девочек. (Сегодня этот материал называют органзой – один в один). Может, в Москве эта мода уже прошла, а у нас все девчонки мечтали о капроновом платье. Но мне такое не покупали: наверное, мама считала, что это баловоство, чепуха, нечего деньги тратить, ситчик гораздо лучше. (Думаю, тогда синтетика стоила дороже натуральных материалов). Было объявлено, что ходить в капроне – вредно. Обидно, ну да ладно.

А вот ёлочные игрушки мне покупали без вопросов. К новому году начинали готовиться капитально – с начала зимы, с конца ноября, мне кажется. Мама приходила с работы довольно рано, заканчивали часа в четыре (зато работали полдня в субботу). Наскоро поев, она брала меня, я брала санки и мы отправлялись «на круг» - т.е. в центр. В Егорьевске в те времена тротуары не чистили до асфальта, и снег просто утаптывался. Тогда на улицах можно было увидеть лошадей, запряжённых в сани, на которых колхозники привозили товары на рынок, куда я тоже обожала ходить с мамой с утра по воскресеньям, но это отдельный рассказ. Так что по тогдашним тротуарам можно было с полным удобством проехать на саночках.

Так вот мы шли по улице, я тащила санки. На ногах у меня – валенки с галошами, это была нормальная обувь для зимы. У мамы были красивые сапожки – комбинация фетра и кожи, на небольшом каблучке – я их помню. И вообще мама у меня красивая, одетая нарядно, на голове у неё огромная лисья шапка. А на мне голубое пальтишко, к которому мама подшила меховую подкладку из белой овчины, сделанную из овчинной шубки, из которой я выросла. Та овчина оказалась почти вечной. Я уже училась в десятом классе, и у меня было очень красивое малиновое зимнее пальто – приталенное и сильно расклёшенное, довольно длинное – такая была мода. Так вот воротник этого пальто был из всё той же овчины, и по подолу шла меховая полоска из той бывшей шубки. Этот мех стирался порошком и мама его как-то обрабатывала, чтобы не желтел, подозреваю, раствором перекиси водорода за 2 копейки. Вот такая была среда обитания. Обратите внимание: я принадлежала к верхнему слою, не самому верхнему, но, по-нынешнему, upper middle class. А вещи берегли, переделывали – и мне кажется, это правильно. Впрочем, я отвлеклась. Вернёмся в предновогодний Егорьевск 60-х годов.

Направлялись мы с мамой в магазин Культтовары. Я не понимала, что это «культурные товары» - это для меня были просто таинственно-прекрасные куль-товары. Почему так – я не понимала и почему-то не спрашивала. Я вообще не была особой «почемучкой»: любила размышлять сама. Куль-товары – это был длинный узкий магазин, расположенный вдоль всего фасада дома. Чего там только не было! И школьные всякие штуки: портфели, тетрадки, карандаши-ручки, были и перьевые ручки, которыми полагалось начинать учиться писать. В большой жизни писали все авторучками, а в школе, в первом классе некоторое время (до весны) писали макательными ручками – для формирования почерка. Я охотно смотрела на школьные товары и воображала, как мне это купят и я пойду в школу. Была там красивая коробка с картинкой, называлась «Подарок первокласснику», там были необходимые для начала учёбы вещи. Но пока в Куль-товарах мне покупают только альбомы, краски, карандаши, пластилин. Очень редко я ходила в Куль-товары с папой покупать фотографические принадлежности, они тоже там продавались. Папа недурно фотографировал, хотя времени у него было очень мало, разве что в отпуске. Фотографировать научился, когда родилась я. Я была поздним ребёнком, уж не думали, что кто-то родится – и вот я появилась.

Отдельное удовольствие было «печатать карточки». Мы с папой запирались в ванной, вешали на окно старое байковое одеяло, на котором гладили, устраивались на столе с ящиками (наверное, правильнее его назвать комодом), проявляли карточки, промывали, закрепляли и кидали в ванну. Потом вешали на верёвку, закрепляя прищепками, сушить. Сидеть было неудобно, т.к. некуда было деть ноги, но страшно интересно. Красный фонарь освещал поле нашей деятельности. В чёрной ванночке на фотобумаге проступают сюжеты летнего отдыха. Кажется, это было так давно, а вот – всё это здесь. Папа учил меня кое-каким приёмам: что-то можно больше зачернить, что-то подсветить… Многие из тех фотографий сохранились, но, к сожалению, выцвели. Не выцветают только дореволюционные. Говорят, в тогдашних фотоматериалах содержалось серебро, а потом его чем-то заменили и фотографии, любительские, во всяком случае, умирают. Жаль…

В торце Куль-товаров, справа от входа, игрушечный отдел. Чего там только нет! Куклы, кукольная посуда, ну, понятно, мячи красно-синие (половина красная, половина синяя). Куклы были дорогие – с волосами, закрывающимися глазами и «говорящие», т.е. издающие некие звуки при изменении положения. Первая моя серьёзная кукла была из папье-маше, звали Катя, личико у неё было ангельское, разрисованное явно вручную. Потом были уже пластмассовые, с фабричными, не то, что некрасивыми, а просто никакими, промышленными, лицами.

Были и куклы эконом-класса – голыши, из пластмассы. Голыши изображали младенца месяцев шести, а те, с глазами-волосами – девочку лет восьми-десяти. Были уж совсем дешёвенькие, для малышни – резиновые, раскрашенные. На спине у них была дырочка, при сжимании кукла издавала квакающий звук. Потом появились гэдээровские резиновые куклы, у которых волосы можно было расчёсывать, а руки были выделаны очень точно; такую мне купили в Детском Мире на Дзержинской площади в первую в моей жизни поездку в Москву.

И вот, слегка сместив игрушки и заняв часть соседнего прилавка, перед новым годом в Куль-товарах разворачивалась предновогодняя торговля елочными игрушками. Наверное, ассортимент был, по нынешним критериям, бедный. Но мне казалось, что это дивное богатство. Одних бус было десяток вариантов. Стеклянные игрушки – дорогие. Мне они все казались красивыми. Шарики с рисунком, словно припорошённым снегом – особенно ценились в наших кругах. У каждой игрушки была маленькая петелька, которой было недостаточно, чтобы повесить на ветку: приходилось привязывать верёвочку или прикреплять проволочку. Был тип игрушек на прищепке; те не висели, а, наоборот, стояли на ветке. Игрушки иногда отражали какие-то политические реалии: были звёзды, ракета, и, помню, початок кукурузы на прищепке. В хрущёвские времена кукуруза была не то что популярная, а прямо-таки какая-то сакральная культура. Её называли царица полей. Даже в нашей зоне, где для неё климат не подходит, её сеяли на силос. Были очень распространены кукурузные хлопья с сахаром, 7 коп. стОили; сегодня такие выпускает Нестле. Словом, мастера игрушечного дела не могли обойти своим вниманием кукурузу. Это были игрушки стеклянные, а были и подешевле – бумажные, картонные, из фольги. Помню, были такие длинные-длинные бумажные гармошки, которые в разложенном виде обнимали целую ёлку, а в сложенном выглядели как стопочка бумаги. Ну и золотой дождь, серпантин. На верх ёлки надевалась либо пика, либо звезда. Мы с девчонками спорили: что лучше, красивее?

У меня была личная копилка – резной деревянный бочоночек. Я туда собирала копейки – монеты по 1 коп., самые мелкие. Иногда выгребала и покупала что-нибудь ценное, например, самую красивую елочную игрушку. Это была крайняя мера: когда мама говорила на мою очередную просьбу: «Больше нет денег». На свои сбережения я купила огромный серебряный шар с ярко-малиновым цветком – он жив и поныне. Покупали и лампочные гирлянды; они были очень ненадёжные, часто перегорали.

Мы что-то непременно покупали, потом выходили из магазина, я садилась на санки, утомлённая не столько ходьбой (я была крепкая девчонка и ходить могла без устали), сколько впечатлениями, размышлениями, что лучше купить, что чему предпочесть, и мама везла меня домой. Я прижимала к животу сумку с добычей. Тогда полиэтиленовых пакетов не было, а была хозяйственная сумка из … кстати, из чего? Я её внешне помню: такая форма – «полено» с молнией – используется в женских сумках и теперь. Та была погрубее, чёрная. Наверное, из какой-то «чёртовой кожи» что ли…

Были ещё и самодельные игрушки. Я делала бесконечные цепи из фольги, которую вкладывали в чай. Склеивала-соединяла колечки – вот тебе и цепь. Для этой цели я целый год собирала фольгу. Китайские фонарики ещё, помню, делала.

Как покупали ёлку и где – не знаю. Но момент её приноса и установки – помню. Ставили её в ведро с мокрым песком, выражали надежду, что простоит подольше. Я мечтала, что простоит до моего дня рождения – 23 января. Но никогда этого не происходило: выбрасывали раньше; просто терялся интерес.

Ставили ёлку и принимались наряжать. В этом участвовали мама, бабушка и я. Мама стояла на табуретке, я подавала, бабушка советовала – в общем, все были заняты, все суетились. Иногда вдруг выяснялось, что бусы надо перенизать, т.к. что-то повредилось, и из трёх, положим, нужно сделать две нитки. Тогда садились низать. Всё было страшно серьёзно. И то сказать: ёлка же!

Новогоднюю ночь – не помню абсолютно. Наверное, меня загоняли спать, как обычно. А вот первого числа под ёлкой я находила подарки. Один главный, например, большую куклу, ну и что-то по мелочи. В деда Мороза я, как мне помнится, не верила никогда. Но меня это не огорчало: больше всего я ждала подарков и развлечений. И они непременно следовали. Например, однажды мы с подругой Люсей в один из новогодних дней пошли в наш кремль, в клуб училища ГВФ смотреть кукольный спектакль по только что прочитанному «Волшебнику Изумрудного города». Мы были в восторге! Ходили и на елку в клуб им. Конева. Это мне как-то не очень нравилось. А когда мне было лет шесть, меня повезли аж в Москву в Колонный зал. Это обставлялось как величайшее благо и редкостная удача. Мне было даже неловко, что это дефицитное развлечение на меня особого впечатления на произвело. Через много десятилетий я оказалась в том же Колонном зале уже с дочкой. И, знаете, всё было очень похоже – видимо, это стиль ретро.

Готовили ли особую еду? Да, кое-что готовили. Оливье не помню: его делали, но мне помнится он не в новый год, а в менее торжественные моменты. Бабушка пела пироги, это она делала мастерски, особенно с капустой. Делала плюшки и ватрушки. Таких я не едала больше никогда. Мама делала ореховый торт, безе. Ореховый торт казался мне сказочно вкусным, я готова была его есть сколько угодно и однажды объелась им до того, что вызывали неотложку. Безе и ореховый торт я делать умею и делаю по праздникам и так, для гостей, хотя сама практически не ем.

Запекали то ли утку, то ли гуся – точно не помню. Тульская бабушка присылала самых лучших яблок из своего сада. Помню эти посылки: фанерный ящик с написанным химическим карандашом адресом. Потом я использовала эту фанерку для катания по ледяной горке между сараями. Надо было очень тщательно выдирать гвозди: обнаружится гвоздь – не поздоровится за порчу ледяного покрытия; мальчишки и стукнуть могут.

Тогда никаких новогодних каникул для взрослых, разумеется, не было. 2 января все выходили на работу и работали как миленькие. Рождество не отмечалось. Даже в семьях, частным порядком, никто из моих знакомых не отмечал. Новый год – это понятно, а Рождество – какая-то экзотика. И мы, дети, со второго января жили обычной детской жизнью: гуляли во дворе, ходили в гости друг к другу. Ко мне часто приходила подруга Люся. Мы играли возле ёлки, устраивали кукольные «ёлки», вроде как в клубе Конева. Играли в кукольный театр.

А потом ёлку разбирали, игрушки прятали в коробки и убирали, кажется, на антресоли, а может, ещё куда-то. А ёлочный облетевший скелетик сжигали в печке. У нас была печка-плита на кухне; вот там и сжигали. Отопление-то было центральное – от домовой котельной, работавшей на угле. Потом, когда печки разобрали и заменили газовыми плитами, елки, ставшие бесполезными, долго валялись во дворе. Кто-то из мальчишек устроил костёр из ёлок, ругали…



НОВЫЙ ГОД В ШКОЛЕ - 60-е ГОДЫ (продолжение предыдущего)
domestic_lynx
December 28th, 20:18

Едва мы, первоклассники, поступили в школу и приноровились к новой жизни – пора готовиться к Новому году. Готовились капитально. На пении разучивали песни про зиму, что-то народное. Помню: «Здравствуй, гостья-зима, просим милости к нам/Песни севера петь по лесам и лугам…» Там кончалось так: «Нам не стать-привыкать, пусть мороз твой трещит,/Наша русская кровь на морозе горит». Помню свою мысль: «Как всё-таки хорошо, что у нас такая замечательная, красивая зима! А ведь есть народы, которые её никогда не видят». Мысль эту я думала, когда каталась по дороге из школы на ледянке. Ледянка – эта такая ледяная полосочка на тротуаре, которую прокатывали мальчишки. Прокатывали мальчишки, а катались все: разбегались и катались. Вот и я так делала. Правда это не разрешалось почему-то. Поутру, когда шла в школу с мамой (она на работу по тому же маршруту, а я в школу), было темно, недосуг, не до ледянки. А назад шла неторопливо, вольно – вот и каталась. Тем более, что мне купили жутко красивые ботики на меху, как у взрослой. Они превосходно скользили, что в принципе плохо, но для ледянки – самое оно. Конструкция этих ботиков ныне исчезла, а тогда бала очень распространена: высотой до щиколотки, голенище сапожка как бы распадается надвое и скрепляется ремешком, охватывающим ногу сзади; ремешок позволял регулировать ширину голенища. Сапоги распространились через несколько лет, а до того женщины носили такие ботики – довольно красиво. И мне купили – коричневые, на настоящем меху, мне нравились невероятно. К сожалению, я вскоре из них выросла, и их отдали дочке маминой сослуживицы.

Мы рисовали зиму, снегирей, заснеженные ёлки. Ходили в ближайший лес кататься на лыжах всем классом. Никто не заморачивался, что это может быть опасно – в лес, что кто-то может не уметь ходить на лыжах хотя бы на базовом уровне, упасть, сломать ногу и т.п. И ничего такого не происходило. Учительница у нас была пожилая – и ничего, не боялась ходить с целым классом по лесам. А классы-то были – не чета нынешним: 42 человека.

Среди прочих зимних забав была подготовка в новогоднему празднику. В нашей сверхперегруженной школе находилась возможность проводить широкомасштабные праздники. Вообще, когда вспоминаешь ту школу и нынешние, поражаешься, насколько же жизнь стала богаче. И как мало, в сущности, воспользовались этим богатством для улучшения жизни людей. Наша школа (говорили, что лучшая в городе) помещалась в красно-кирпичном двухэтажном здании дореволюционной постройки. Не знаю, сколько там было учеников, но смен было – четыре. Организовано было так. 1-я смена начинала в 8-15. Затем шла вторая смена, начинавшая, кажется в час. После второй шла 4-я, учившаяся, сколь я понимаю с полчетвёртого до восьми-полдевятого. А на вторую и четвёртую смены накладывалась каким-то неизъяснимым образом ещё и третья смена. Но проводились и праздники, и всё, что положено. Праздники происходили в «зале» первого этажа, куда выходили классы. Там стояла сцена, сколоченная из досок. А в таком же «зале» второго этажа происходила физкультура. Там стояли гимнастические скамейки и кое-какие снаряды. Ещё на втором этаже был отгорожен какой-то закуток стеклянной перегородкой – это была пионерская комната, где проводилась внеклассная работа. Как удавалось всё это организовать чисто диспетчерски - ума не приложу. Но ни учителя, ни ученики не ощущали такое положение как ужасное, трагическое, нищенское – что там ещё принято говорить сегодня о гораздо более благоприятных жизненных условиях. Учителя, ученики, родители свою жизнь – уважали. И, конечно, стремились улучшить. И она, жизнь, в общем-то улучшалась. Дети получали образование, улучшалось жильё, покупались торшеры – почему-то мне помнится, что предметом престижа, моды, шика в нашем городке в то время был торшер – вещь вообще-то довольно бесполезная и загромождающая скудные квадратные метры. Но – было модно. Все прилично питались – с рынка. В коллективных садах желающие выращивали себе яблоки и морковку; бабушки варили варенье, пекли пироги… А потом жизнь свою уважать перестали – и она рухнула.

Так вот. Примерно с ноября начали мы готовиться к новому году. Разучивали песни-танцы. Из песен помню ещё одну, народную. Что-то «Ехал Ваня поспешал, со своего коня упал. Две подружки подбежали, на коня Ваню сажали, на коня Ваню сажали, путь-дорогу указали». И ещё разыгрывали какую-то новогоднюю пьеску, где я играла Лису. Я очень гордилась, что мне доверена эта важная роль, кажется, даже главная. У нас в диване лежал старый лисий хвост, довольно потрёпанный. Мама приладила его к своей тоже старой, вышедшей из моды, пышной юбке – в 50-е годы были распространены такие колоссально широкие юбки, мало кому идущие, т.к. очень полнят. Это было т.н. «солнце», т.е. круг, или «полусолнце» (полукруг) плюс ещё сборочки вокруг талии. Юбка была из хлопка с крупным ярким рисунком, что-то сине-рыжее. Юбку так-сяк на мне уладили, хвост болтался довольно натуралистически, а что на голову? Моя подруга принесла замечательную маску из папье-маше. Она существовала долго и очень мне нравилась: очень тонко сделано и разрисовано явно вручную. В общем, я была выше всяческих похвал.

Родители начали заботы о подарках. Тогда не продавались готовые конфетные наборы для детей: всё делалось родителями, т.е. закупались конфеты, упаковки, сами паковали. Моя мама активно в этом участвовала. Предложила хранить готовые подарки у нас, т.к. в школе было физически негде, да и у людей часто дома было тесно, а у нас большая гостиная. Мы её называли сначала парадной комнатой, а потом попросту – «парад»; это моё было словцо. Я участвовала в фасовке подарков. Клали их, сколь я помню, в какие-то пакетики и завязывали ленточкой. Я помню, что лично я вкладывала в каждый пакетик мандарин и маленькую пачку вафель. Мне нравилось, что набор толковый, ну и что мне доверяют – тоже нравилось. В угла комнаты возникла приличная кучка.

Потом пришла моя приятельница Валя, с нашего двора. Её родители работали на том же самом заводе, рабочими. Жила её семья в соседнем подъезде на первом этаже, в коммунальной квартире, в узкой какой-то заставленной шкафами комнате (мне, во всяком случае, так запомнилось). Валя моего же возраста, но училась в другой школе – в 15-й, это несколько ближе к нашему дому, но 2-я, где училась я, моя лучшая подруга, а также сыновья родительских друзей, - считалась лучше. Всегда, когда есть несколько школ в округе, всегда одна оказывается в общем мнении лучше, престижнее; это в натуре человека. Валя увидала гору подарков в углу и обмерла.
- Вы богатые, - проговорила она с восхищённым изумлением. – Вон сколько подарков купили.
Я объяснила, что подарки – общественные, для школы. Но меня поразило слово «богатый», отнесённое лично ко мне. Богатые, казалось мне, были какие-то сказочные герои, «наша страна» тоже была, как нам говорили, богатая; русская природа была богатая, а вот так чтобы лично я… это показалось странным. Когда Валя ушла, я спросила у бабушки:
- А мы – богатые?
- В нашей стране нет бедных и богатых, - с готовностью ответила бабушка. – Но те, кто лучше работает, приносит больше пользы стране и народу – у того жизнь более обеспеченная, у того лучше квартира, лучше мебель, одежда и всё прочее. Ты видишь, как много работает твой папа – за это ему полагается кое-что из того, чего нет у других.
Как работает мой папа – я знала: приходил всегда, когда я уже спала. «Всё справедливо, - подумала я. – А валькин отстоит смену – и свободен. Тем более, что подарки-то общественные». Мне нравилось жить в справедливом мире.

А потом был сам школьный праздник – для двух первых классов. Мы сыграли свою пьесу, нам хлопали, смеялись; я чувствовала себя примадонной. Спели свои песни. Я настроилась, что дальше будем играть и плясать и я смогу насладиться своим сценическим успехом, но нам быстро-быстро впихнули подарки и велели идти домой: вероятно, «зал» требовался другому классу. Я чувствовала себя слегка обманутой. По дороге домой прокатилась по ледянке. Съела вафлю из подарка: вафля как вафля, ничего особенного. Попробовала порадоваться, что в моём аттестате все пятёрки: я одна из двух отличниц; вторая – Анечка Сорокина, самая мелкая из класса, дочка нашей почтальонши. А вот что впереди две недели каникул - это обрадовало, это здорово.

Вот такой был Новый год в те далёкие времена.


http://domestic-lynx.livejournal.com/13 ... l#comments
http://domestic-lynx.livejournal.com/135785.html


Вернуться к началу
 не видно картинки-здесь uznai-pravdu.com/1/(архивная копия с картинками)
 Прочитал сам - поделись с другом, размести ссылку на других ресурсах
 Но форум снова закроют, и ссылка никуда не приведёт -> Копируйте ссылку вместе с текстом.
 Или Распечатай и дай почитать у кого нет компьютера. Будь активнее!  
 
 Заголовок сообщения: Re: Новый Год св СССР, 1960-е годы, бытовые зарисовки
domestic_lynx
--------------------------------------------------------------------------------


«ЭТО МОЯ ШКОЛА»

domestic_lynx
11 сентября, 17:19
В начале учебного года – по традиции на школьно-образовательную тему.

В кипрском домике, где я провожу отпуск, лежит в платяном шкафу (за неимением книжного) книжка Елены Ильиной «Это моя школа». Издана она была впервые в середине 50-х годов, у меня современное переиздание. В детстве мне эта книжка не попалась, купила её когда-то для дочки, а вот теперь, приезжая на Кипр, я всякий раз её перечитываю перед сном. Есть в ней неодолимо действующее на меня обаяние 50-х годов, словно свет какой-то струится – доброты, надежды на лучшее, а ещё свет разума, рационального устройства мира.
Сегодня в жизни этот свет давно погас и доходит о нас, словно свет погасших звёзд, в смутных снах-воспоминаниях, в книжках, вроде этой. А в жизни царит безнадёжность, всеобщая взаимная раздражённость, готовность облаять кого ни попадя, хотя бы незнакомого человека в интернете, что выдаёт глубокую несчастность и душевную неприкаянность лающего, а мир предстаёт как место уродливо-абсурдное и совершенно непостижимое разумом, да и постигать-то неохота.

Вот тут разница между интегральным мироощущением тогда и сегодня. Именно поэтому я люблю иногда читать книжки 50-х.

Елена Ильина (между прочим, сестра С.Маршака) известна в моём поколении книжкой про героиню Великой Отечественной войны Гулю Королёву – «Четвёртая высота», я её читала аккурат в 4-м классе.

Изображение

«Это моя школа» - классическая школьная повесть. Неторопливо и подробно, как тогда было принято, описывается один учебный год четвёртого класса одной московской школы. Дело происходит в 1950 г. Школы тогда были раздельные – для мальчиков и для девочек, так вот эта – девчоночья. Подобная повесть, тоже о 4-м классе, той же эпохи – «Витя Малеев в школе и дома» Николая Носова. Можно сказать, мужской вариант. «Витя Малеев» литературно качественнее (на мой взгляд), но Ильина, как всякая женщина, более приметлива к бытовым подробностям, и оттого её книжка через десятилетия стала похожа на распространённые нынче книжки «Повседневная жизнь военных/актёров/торговцев/куртизанок 20-х годов 19 века».

Школа, о которой рассказывает Ильина, находится недалеко от Арбатской площади, ученицы живут вокруг бульваров – Гоголевского, Суворовского, Тверского. Живут удивительно светло, радостно, интересно. Хотя жизнь – очень нелёгкая: у кого-то погиб отец, живёт вдвоём с мамой; та неустанно работает, чтоб одеть-накормить девчонку. Живут мама с дочкой, как сообщается, в маленьком домике в глубине двора. Наверное, дворницкая или какой-то домишка барачного типа: их снесли в тех дворах только в 70-х. Так вот девчонка-четвероклассница практически ведёт всё хозяйство – без удобств, без горячей воды и т.п. Героиня – её одноклассница любуется, как она ловко работает и даже по-доброму завидует: ей-то самой, кроме как пыль стереть и посуду помыть, ничего не доверяют.

По нынешним временам жизнь героинь Ильиной материально скудна. Иногда проскакивают детали, свидетельствующие о большой бытовой стеснённости: девушка-студентка идёт на занятия в вуз в старой школьной форме, только без фартука; атласная лента в косу (я когда-то сама вплетала такие ленты) – отличный подарок для школьницы, не говоря уж о тонких чулках для девушки-студентки. Но минимум необходимого у всех есть: зимняя тёплая одежда, приличная еда. Бабушка жарит котлеты, варит суп, а ещё – много печёт. Я ещё застала: для бабушек нашего поколения завести пироги – пара пустяков, а потом всё стало как-то трудно и хлопотно. В результате лично я уже не умею печь классические пироги с начинкой, а вот вкус бабушкиных пирогов – хоть жареных, хоть печёных – помню до сих пор.

Живут герои повести все в коммуналках, такова норма. Семья героини Кати Снегирёвой занимает две комнаты, а в семье не много-не мало – шесть человек: трое взрослых и трое детей. Но при этом им не тесно и нет ощущения не то что нищеты – даже и недостатка тоже нет. Как-то всем всего хватает: все сыты, делают друг другу подарки к праздникам, покупают обновки. Любопытно: старшая сестра-первокурсница пединститута со стипендии покупает коньки младшей сестрёнке. Значит, платили вполне значимые стипендии. Мой собственный отец, окончивший вуз после войны рассказывал, что стипендия была равна минимальной зарплате трудящегося (это не фиктивный МРОТ, а такую зарплату в самом деле кому-то платили – нянечкам, уборщицам, чернорабочим), так что предельно скромно, но на стипендию можно было жить.

И вот что интересно: стеснённость быта не воспринимается как бедность. Вообще, бедность – это ощущение. Если тебе всего, по твоему ощущению, хватает – значит, ты не бедный. Бедность – категория не экономическая, а психологическая. Тут ещё очень важно, чтобы не было сильного перепада уровня благосостояния. Или, если перепад есть, чтобы эта разница ощущалась большинством как обоснованная и справедливая.

Мы, «совки», стали ощущать себя бедными и даже нищими, когда нам разобъяснили, сколь скудно и бедно мы живём и внушили нам несвойственные прежде потребности. Даже не потребности, а – мечты и притязания. Случилось это, наверное, годах в 80-х, а началось в 70-х. Ну а с Перестройкой покатилось по нарастающей. Объективное, физическое, благосостояние – росло, а ощущение – показывало обратное. «Мы – нищие», - стали говорить о себе сытые и одетые обитатели благоустроенных квартир, чьи дети ходили в школы и даже учились музыке, а в перспективе могли поступить в МГУ. Раньше человек ездил на электричке, я сама ездила за милую душу – ну и ничего. А в какой-то момент тот же человек почувствовал себя нищим оттого, что у него нет машины. А потом оттого, что нет престижной машины. Ну и понеслось.

Моя тульская бабушка, учительница начальных классов, жила в бревенчатом домике без удобств, с печным отоплением и водой на колонке. Зарплата у неё была маленькая: учителям никогда много не платили. Но она ощущала свою жизнь как очень благополучную. Ещё бы: у неё свой дом пополам с сестрой, большой сад с цветами, малиной и яблоками, она занята любимым делом, её все уважают, ей даже доверили учить молодых учительниц своему ремеслу, дочь её стала инженером, зять - директор важного завода, внучка успешно учится. Странное дело, она, скромная учительница, всегда приезжала к нам с грудой подарков: она дивно вязала, и я ходила в её изделиях с ног до головы, покупала мне любимые конфеты «Мишка» - вообще, в детской памяти она запечатлелась как добрая волшебница. Она всё умела: шить, вязать, выращивать цветы. Даже яблоки до весны умела сохранить в подполе: за последними яблоками я лазила в страшноватое подземелье во время весенних каникул. Запомнилось, как мы с мамой однажды ехали на поезде с юга в самом конце августа, и бабушка принесла к вагону громадный букет, предназначенный мне в школу к первому сентября. Букет был так огромен, что я разделила его на несколько и раздала подругам.
Если бы кто-то сказал моей бабушке, что она бедная, а паче того «нищая» - она бы этого человека не поняла. Не то, что с гневом отвергла – просто бы не поняла. Она ощущала себя богатой, а жизнь свою изобильной и прекрасной. Мои воспоминания относятся ко времени на 15-20 лет позже, чем жизнь, описанная Ильиной, но общий психологический фон, интегральное ощущение жизни, дух времени ещё кое-где сохранялся, и моя бабушка была одной из его последних носительниц и хранительниц.

Тут ещё важна организация общества. Я уже когда-то писала в связи с Кубой о том, что бывает бедность социалистическая и бедность капиталистическая.
При социалистической бедности может не хватать вроде бы самых простых вещей, но людям доступны вещи, о которых «капиталистические» бедняки и не мечтают: учить детей музыке, ходить в театр или в консерваторию, читать классику. При капитализме эти занятия «положены» только верхам общества. «Социалистические бедняки» не ощущают себя бедными, а физическая скудость быта как-то странным образом не замечают. Быт – не главное, так это ощущается. Вернее так: они не связывают свою самооценку с имуществом. А буржуазное сознание – связывает.

Когда благосостояние советских людей объективно возросло – и они стали связывать; быт стал главным. И люди почувствовали себя бедными. А потом и «нищими».

Вернёмся, впрочем, к повести Ильиной. Взрослые в ней очень много трудятся – просто непредставимо в наши дни. Такой, например, эпизод. В класс приходит новая учительница, чтобы заменить их исконную учительницу, которая надолго заболела. Так вот эта новая учительница работает одновременно в двух школах – этой и ещё во вторую смену в мальчишечьей. То есть она даёт минимум по восемь уроков ежедневно, включая субботу. А вообразите, если это не один и тот же класс: значит, две подготовки к урокам. Не случайно она оставляет в классе подаренную ей ученицами на 8-е марта гортензию в горшке: ухаживать, говорит, некогда, дома почти не бываю. Можно себе представить!

Или вот папа героини Кати Снегирёвой, геолог. 1-го января он с обеда садится готовиться к важному докладу об экспедиции, который назначен на 2-е января. Время терять нельзя: отпраздновали - и за работу. И это самая нормальная норма, а как по-другому-то? Если бы этим людям рассказали, как их дети и внуки по десять дней гуляют на новый год, они бы подумали, что коммунизм уже построен, в каждом населённом пункте город-сад, реки уже повёрнуты куда надо, повсюду пролегли скоростные трассы, рабочий день сократился до четырёх часов, а трудящиеся занимаются свободными искусствами в хрустальных дворцах культуры. Иначе бы они не могли объяснить такое расточительство главного жизненного ресурса - времени.

Катина мама – художница по тканям, работает для ткацкой фабрики, надомница. Именно надомница – не фрилансер. Она пользуется всеми социальными благами, которые даёт фабрика: посылает дочку в пионерский лагерь, сама получает путёвку в санаторий в Крым. Так вот эта мама по сюжету в субботу во второй половине дня отправляется на фабрику сдавать работу. Да, в субботу – работали; день был, правда, укороченный. Два выходных стало года с 70-го.

Вообще, все персонажи непрестанно заняты: взрослые работают на работе, бабушка хлопочет по хозяйству, дети – готовят уроки или посещают внеклассные занятия: все подруги Кати занимаются кто музыкой, кто рисованием, кто танцами. И все всё успевают. Возможно, потому, что не было такого пожирателя времени, как телевизор, а паче того – интернет, соцсети и т.п. Телевизор сам по себе был, но далеко не у всех. Любопытно, что он уже тогда показал свой «звериный оскал»: одна девочка очень плохо учится, потому что её неудержимо влечёт «голубой экран», как тогда выражались, и она не успевает готовить уроки. Но в семье Кати его, слава Богу, нет. Члены семьи читают, занимаются полезным рукоделием (мама шьёт одежду детям, сама перетягивает диван), беседуют. Вот воскресный дождливый день, выходить не хочется. Все дома, заняты приятными делами, рассказывают друг другу новости, советуются, как лучше поступить. Сегодня в семьях гораздо меньше разговаривают (если вообще разговаривают). Либо смотрят телевизор, либо утыкаются в гаджеты.

Любопытно, что дети учатся гораздо больше, чем нынче, не говоря уж о студентах. Старшая сестра героини, поступившая в педагогический институт, не просто записывает лекции в процессе их слушания (что уже в наши дни было далеко не всеобщим явлением), а ещё и придя домой переписывает свои записи, придавая им более литературную форму. Да, такое было! Это даже название имело: перебелять лекции. Очевидно: человек от одного этого дела уже всё запоминал. Недаром множество книг, например, сочинения Ключевского или Гегеля, были изданы по записям их слушателей. Гегель из всего своего громадного собрания, кажется, сам написал только «Науку логики» и «Философию права», остальное – записали студенты.


Работа взрослых ощущается детьми как очень важная. И при этом понятная, ценность её очевидна; это сегодня поди объясни, что делает какой-нибудь офис менеджер или финансовый аналитик, а тем более – зачем? Тогда таких вопросов не возникало: все работы были понятны и очевидно полезны. Например, катина мама участвует в изготовлении красивых тканей; подруга, увидев мамины рисунки, удивляется: «Надо же, а у моей мамы платье такой расцветки». Ткани тогда очень ценились: они были натуральные и очень высокого качества: шерсть, шёлк, хлопок. СтОили они относительно дорого, платья заказывали у портнихи или шили сами: многие женщины умели. Одевались продуманно и «к лицу». Женщины знали, какая им идёт длина, какой рукав, вырез горловины, какие цвета.
Сегодня эти знания утеряны: поскольку одежда покупается, не шьётся, так сказать, ad hoc, подобрать, чтобы и длина, и вырез, и цвет – всё совпало, практически нереально. Это возможно только при индпошиве. Из маминого платья, бывало, потом изготовлялся хорошенький костюмчик для дочки. Домашнее шитьё я ещё застала. И пошив у портнихи тоже. Моя мама шила мне кое-что - столько, сколько позволяло зрение.

А из «спины» старого маминого сатинового халата, помню, как раз выходила наволочка. Я в детстве сама участвовала в её изготовлении: не пропадать же вполне крепкой ткани, ведь в халате вынашивается перед, а спина – почти нет. Одна из таких наволочек сохранилась и живёт в моём кипрском домике, куда я свезла старые бельевые запасы. В случае нашей семьи эти перешивки не были суровой необходимостью – просто таковы были бытовые привычки. У меня до сих пор сохранился сарафан, который я в 84-м году сшила из сохранившегося маминого крепжоржетового платья 50-х годов. Опять-таки не по бедности сшила, а просто понравился «матерьяльчик», как тогда говорили. Потом этот сарафан надевала моя дочка. И материалу хоть бы хны. В современном потребительском обществе такие долгоживущим предметам места нет: надо, чтоб пару раз надел – и на свалку, а то колёса капитализма перестанут крутиться.

Бабушка одной из девочек – старая текстильщица, трудилась ещё «при хозяевах». Москва и Подмосковье – это всегда был текстильный край, до самой Перестройки, когда русский текстиль убил китайско-турецкий конфекцион. Рабочие ощущают, что их жизненное положение по сравнению с дореволюционными временами – улучшилось. Возможно, такому ощущению способствует то, что дети и внуки идут дальше по социальной и жизненной лестнице: учатся, получают интеллигентские профессии, кто-то становится начальником. Это важный фактор социального самочувствия – что дети пойдут дальше нас.

Папа девочки Кати – геолог. Важность его работы – тоже всем ясна: он возглавляет геологоразведочные работы для будущего канала в пустыне. Проводит долгие месяцы в экспедициях, где барханы, верблюды, пыльные бури. Но туда скоро придёт вода и – все волшебно преобразится, зазеленеет, будут расти фрукты.

Это как раз была эпоха т.н. Сталинского плана преобразования природы: сажали лесополосы в степи, пионеры собирали жёлуди, чтобы вырастить из них молодые дубки. Все лесополосы в Сальской степи, где наши хозяйства, посажены в то время – в 40-е – 50-е годы, а в эпоху демократии и прав человека их только вырубали и загаживали. И вокруг нашего подмосковного посёлка многие леса – насаженные. Сейчас-то от них остались ошмётки, бОльшая часть распродана под коттеджи. Сталинский план преобразования природы – это был грандиозный проект – не только хозяйственный, но и духовный. Не случайно о нём писали стихи, пьесы и даже оратории – например, оратория Шостаковича “Песнь о лесах”.

Когда человек сажает леса – он думает о будущем, его временной горизонт расширяется по крайней мере до пятидесяти лет. Вообще, тогдашнее жизнеощущение было гораздо более просторным, чем сегодняшнее. Человек жил в комнатке в коммуналке, но у него была его улица, двор, город – всё это было его. Оно было дружелюбное – НАШЕ. Мы всем этим – владели, по ощущению владели. А сегодня даже весьма богатый человек владеет только куском территории, огороженным высоченным кирпичным забором-стеной, по цене сопоставимым с ценой дома. Не говоря уж о городских жителях, чья территория кончается мощной сейфовой дверью. В какой-то давней рекламе было: «Дверь – зверь». Очень точный образ! Вот сидит этот злобный зверь на пороге твоей норы, готовый наброситься на любого нарушителя. А за дверью – злой, враждебный, опасный мир, мир-враг.

Сталинский план преобразования природы расширял наш мир до размеров целой страны. И это давало потрясающее ощущение простора – простора в пространстве и простора во времени. Не случайно в Перестройку все землеустроительные планы, каналы, водохранилища, вообще всё, что так или иначе восходит к этому сталинскому плану – всё это было злобнейшим образом и без разбора разругано, оплёвано, объявлено большевистским идиотизмом, коммуняцким злонамеренным бредом, на то и придуманным, чтобы заморить как можно больше рабов Гулага.

Помню, Гидропроект, чьё здание стоит на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе, был объявлен врагом не просто народа, а и рода человеческого. Помню, академик-филолог Д.Лихачёв многоречиво проклинал проект ленинградской дамбы, долженствовавшей защитить город от наводнений. Ругал он её просто из тех соображений, что это проклятая коммуняцкая затея с преобразованием природы. Потом дамбу всё-таки по-тихому достроили, и она пришлась очень кстати.

Как учились четвероклассницы? Очень старательно. Вопросы учёбы постоянно обсуждались на пионерских сборах. Тогда каждый, особенно пионерки, облечённые выборными полномочиями (командир отряда, звеньевая)чувствовал свою ответственность за успеваемость всего класса. Отсюда позабытая ныне практика подтягивания двоечников-троечников отличниками. Сегодня успеваемость ученика – это его личное дело, ну ещё родителей, которые могут нанять репетитора. А тогда – это было общее дело. Я ещё застала такую практику.

Героини повести помогают самым слабоуспевающим девочкам. Это очень полезно и тем, и другим. Ничего не помогает так хорошо понять материал, как изложить его слабо понимающему товарищу. Потом они ещё стараются понять, в чём причина плохой успеваемости их подруг. Оказывается, они разные – причины. Одна просто не может организовать свой рабочий день: днём гуляет или смотрит телевизор, а за уроки садится, когда уж спать пора. Другая забита чересчур строгим папой, который заставляет её зубрить наизусть без соображения. Найдя к каждой индивидуальный подход ( в чём им помогает учительница) девочки отлично подготовляют всех двоечниц к экзамену и они сдают его на четыре и пять.

Да, в четвёртом классе были экзамены! Русский письменный, русский устный вместе с литературой, математика (точнее, арифметика) письменная. Мне кажется, это очень здорово! Это праздник знаний, отчёт за пройденное, подведение итогов годового труда. Тогда первый экзамен был в 4-м классе, а дальше – во всех. Моя учительница русского говорила, что это было очень хорошо: ученики подтягивались, приводили в систему в голове то, что выучили.

Любопытно ещё вот что. Принято считать, что в советское время все были забитыми «винтиками», а потом приехали американские гуру и стали всех учить лидерству, тим-билдингу и прочим передовым материям. А на самом деле всё было едва не с точностью до наоборот. Девочки-четвероклассницы, по крайней мере, некоторые, - подлинные лидеры: организуют занятия в малых группах по подготовке к экзаменам, налаживают дружбу с детским домом. Моя свекровь рассказывала, что именно так и было. Они были подлинные хозяйки жизни, чувствовали ответственность за происходящее – для начала на уровне класса, потом – и страны. Уже в наше детство это чувство подверглось изрядной коррозии. Люди стали больше думать о себе и своих успехах, а не об общем деле. Результат не замедлил сказаться.

Ещё любопытное. Девочкам свойственна самокритика – в смысле стремление анализировать свои поступки, и выявление того, что сделано неправильно. Это контрастирует с нынешним трендом, когда детей за любую каляку-маляку принято восторженно хвалить, а самих их учат постоянно находиться в восторге от своей яркой индивидуальности. Это совсем иной стиль, подход, атмосфера. При этом никого не «гнобят», а просто правильно оценивают, помогая тем самым стать лучше, подняться на новую ступеньку развития.

Вот такая книжка живёт у меня на Кипре. Я люблю её за тот просторный, светлый мир, который в ней описан. Таким ли он был? Моя свекровь, которая была на несколько лет старше этих девочек, говорит, что так и было.

http://domestic-lynx.livejournal.com/14 ... l#comments


Вернуться к началу
 не видно картинки-здесь uznai-pravdu.com/1/(архивная копия с картинками)
 Прочитал сам - поделись с другом, размести ссылку на других ресурсах
 Но форум снова закроют, и ссылка никуда не приведёт -> Копируйте ссылку вместе с текстом.
 Или Распечатай и дай почитать у кого нет компьютера. Будь активнее!  
 
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 2 ] 


Перейти:  
 Тёмная сторона Америки. Самый большой антиамериканский сайт Рунета  Радио человеческого формата, круглосуточно, детям и взрослым, без рекламы и зомбирования. Гойские новости через ширму ЗАЗЕРКАЛЬЯ, профессор Столешников передаёт из Нью-Йорка  Аудиоверсия книги Юрия Козенкова Убийцы России. Проясняет мозги необыкновенно. 
Любые материалы с этого форума и форум целиком, можно свободно использовать и копировать без спросу.
В случае пропажи форума информация тут uznaipravdu.livejournal.com       зеркало    uznai-pravdu.ru  копия yz-p.ru/
tumblr hit counter